Чтение онлайн

— Покажи Аркале, — продолжал старик, — где у меня табак растет и грибы. А сейчас наклонись поближе. Когда я умру, пошарь в моем тюфяке — и найдешь слева, в том углу, носок с золотыми. Я уже тебе говорил, я хочу, чтобы ты вложил их не в землю, а в торговлю.

— Я так и сделаю.

— Кажется, я все тебе сказал. А теперь дай мне руку. Будь твердым!

— Буду твердым!

— Этой дурешке Игнасии, — добавил Тельягорри немного погодя, — можешь дать, сколько сам захочешь, когда она замуж будет выходить.

Мартин обещал все исполнить. Он еще долго сидел возле старика и отвечал на его вопросы, порой казавшиеся нелепыми, а на рассвете Мигель де Тельягорри, человек с дурной славой и добрым сердцем, ушел из этой жизни.

Когда умер Тельягорри, Каталина Оандо, которая уже стала барышней, попросила свою мать, чтобы она взяла к ним в дом сестру Мартина — Игнасию. Игнасия была, как поговаривали, малость вертушкой и привыкла кокетничать с посетителями таверны Аркале.

Опасение, что, оставаясь в таверне, девушка может вступить на стезю порока, и побудило сеньору Оандо взять ее в дом служанкой. Сеньора Оандо рассчитывала своими наставлениями отучить Игнасию от дурных привычек и направить ее на путь самой строгой добродетели.

Мартин иногда заходил к Оандо навестить сестру и разговаривал с Каталиной и доньей Агедой. Каталина, как и прежде, была с ним на «ты», а донья Агеда выказывала ему свое расположение и привязанность, выражавшиеся в бесконечных предостережениях и советах.

Летом в доме появился Карлос Оандо, приехавший на каникулы из коллежа в Оньяте.

Скоро Мартин понял, что разлука не умерила, а разожгла ненависть, которую к нему питал Карлос. Заметив враждебное к себе отношение брата Каталины, он перестал заходить к Оандо.

— Ты больше у нас не бываешь, — сказала ему однажды Каталина, встретив его на улице.

— Не бываю, потому что твой брат ненавидит меня, — без обиняков ответил Мартин.

— Напрасно ты так думаешь

— Ба! Я знаю, что говорю.

Ненависть действительно существовала. И в первый раз она вышла наружу во время игры в пелоту.

У Мартина был соперник — один молодой наваррец с Эбро, сын карабинера. Этого наваррца звали Качо{142}, потому что он был левша.

Карлос Оандо и несколько его приятелей по коллежу — карлисты, корчившие из себя аристократов, — взяли Качо под свое покровительство и принялись распалять его и натравливать на Мартина.

Качо, подобно всем маленьким и вспыльчивым людям, в игре делался неистовым; Мартин играл спокойно, хладнокровно, как человек, уверенный в себе. Качо, когда начинал выигрывать, загорался и вел игру легко и, напротив, когда проигрывал, быстро падал духом и все его мячи летели мимо.

Салакаин и Качо представляли собой два совершенно различных человеческих типа: в одном воплотились самообладание и ясный ум горца, в другом — неистовство и безрассудство жителя долины.

Соперничеству между ними, которое Карлос и его приспешники использовали в своих интересах, пришел конец во время одной партии, затеянной друзьями Качо. Условия игры были такие: Качо и опытный игрок из Урбии Искииья против Сала-каина и партнера, которого тот сам себе выберет. Партия будет с чистерой и на десять игр.

Мартин выбрал себе в качестве второго игрока парня из французских басков, он работал в пекарне у Арчипи и звался Баутиста Урбиде.

Баутиста, худой, но крепкий человек, отличался хладнокровием и прекрасно владел собой.

На обе пары было поставлено много денег. Почти вся народная и либеральная часть города стояла за Салакаина и Урбиде; молодежь из местной знати, пономарь и карлисты из деревень были за Качо.

Партия в пелоту превратилась в целое событие. Чтобы присутствовать при этом зрелище, собрался весь город, да еще и из окрестностей явилось много народу.

Главная борьба должна была развернуться между двумя передними игроками — Салакаином и Качо. На стороне Качо были его быстрота, ярость, умение резко подавать низкие, угловые мячи; Салакаин полагался на свою выдержку, верный глаз и на силу своей руки, помогавшую ему отбивать мяч и далеко его бросать.

Горы вышли сражаться против долины.

Партия началась среди общего возбуждения; первые игры очень быстро выиграл Качо — его мячи летели стремительно,

как пули, и совсем низко — всего на несколько миллиметров над чертой, так что их невозможно было взять.

При каждом мастерском ударе наваррца молодые господчики и карлисты разражались восторженными рукоплесканиями, Салакаин улыбался, а Баутиста смотрел на него с плохо скрытым беспокойством.

Счет был уже четыре — ноль, и победа наваррца казалась неизбежной, как вдруг счастье ему изменило: стали выигрывать Салакаин и его партнер.

На первых порах Качо защищался хорошо и заканчивал игру яростными ударами, но потом он, словно исчерпав свои силы, начал все чаще и чаще допускать досаднейшие промахи, и счет выровнялся.

С этого момента сделалось ясно, что Качо и Искинья идут к проигрышу. Они совсем потеряли самообладание. Качо свирепо бросался на мяч, мазал, выходил из себя, бил в злости чистерой о землю и обвинял во всем своего партнера.

Салакаин и французский баск, хозяева положения, сохраняли полное спокойствие, быстроту движений и только посмеивались.

— Давай, Баутиста, — говорил Салакаин. — Хорошо!

— Беги, Мартин, — кричал Баутиста. — Вот так!

Игра кончилась полной победой Салакаина и Урбиде.

— Да здравствуют наши! — завопил, бешено рукоплеща, простой народ из старой Урбии.

Каталина улыбнулась Мартину и поздравила его.

— Очень хорошо! Очень хорошо!

— Мы сделали что могли! — ответил он с усмешкой.

Карлос Оандо грозно нахмурился, подошел к Мартину и

сказал:

— Качо вызывает тебя играть один на один.

— Я устал, — ответил Салакаин.

— Не хочешь играть?

— Нет. Играй сам, если хочется.

Окончательно убедившись в расположении своей сестры к Мартину, Карлос почувствовал, что злоба в нем вспыхнула с новой силой.