Чтение онлайн

— Ты несносен, Маурисио, — говорила Эухения жениху в той же самой каморке привратницы, — совершенно несносен, и, если так будет и дальше, если ты не встряхнешься, не станешь искать себе работу, чтобы мы могли наконец пожениться, я готова на любое безумие.

— Какое безумие? Скажи мне, дорогая. — И он поглаживал ее шею, намотав на палец завиток волос.

— Слушай, если хочешь, мы поженимся и так, я буду работать… за двоих.

— А что тогда скажут обо мне, если я на это пойду?

— Какое мне дело, что о тебе скажут?

— Нет, нет, дело серьезное!

— Да мне все равно. Я хочу, чтобы все это кончилось как можно скорее.

— Так ли уж плохо нам с тобой?

— Плохо, очень плохо! И если ты не решишься, я готова…

— На что? Скажи-ка.

— Готова принять жертву дона Аугусто.

— Выйдешь за него?

— Нет, никогда! Принять в подарок мой дом.

— Так и поступай, дорогая, так и поступай! Если только об этом речь…

— И ты согласишься?

— А почему бы и нет? Этот глупец, дон Аугусто, как мне кажется, не совсем в своем уме; раз у него такой каприз, зачем нам ему мешать?

— Значит, ты…

— Ну конечно, дорогая, конечно!

— …до кончиков ногтей мужчина.

— Не совсем такой, какого тебе хочется. Ну, пойди сюда.

— Оставь, Маурисио, я тебе сто раз говорила, чтоб ты не был…

— Чтоб я не был ласковым?

— Нет! Скотиной! Сиди спокойно. Если хочешь, чтобы я тебе верила, перестань лениться, поищи как следует работу, а дальше — сам знаешь. Посмотрим, хватит ли у тебя энергии. Помнишь, я тебе уже один раз дала пощечину?

— Как приятно было! Дай, дорогая, дай мне еще одну! Вот по этой щеке.

— Не напрашивайся.

— Ну дай же!

— Нет, я тебе не доставлю этого удовольствия.

— А другое?

— Говорю тебе, не будь скотиной. И повторяю: если ты не постараешься найти работу, я приму его предложение.

— Хорошо, Эухения, хочешь, я скажу тебе всю правду, совершенно откровенно?

— Говори!

— Я очень тебя люблю, очень; я схожу с ума от любви, но мысль о браке меня пугает, мне становится жутко. Я ведь лентяй по натуре, в этом ты права. Больше всего меня мучит необходимость работать, и я предвижу, что, если мы поженимся, а ты, очевидно, захочешь иметь детей…

— Только этого еще не хватало!

— …мне придется работать, и много работать, потому что жизнь дорога. А согласиться, чтобы работала ты, я не могу. Ни за что, ни за что! Маурисио Бланко Клара не может жить за счет женщины. Но есть один выход: ни тебе не придется работать, ни мне, а все будет улажено.

— Какой выход?

— Но ты обещаешь, деточка, что не разозлишься?

— Говори, говори!

— Судя по тому, что я знаю и слышал о доне Аугусто, выходит, он слизняк, ну, такой несчастный дурачок,

— Продолжай.

— Но только ты не злись.

— Говори, я тебе сказала!

— Он… как бы тебе сказать… просто предназначен судьбой. И, наверное, лучше всего было бы тебе не только принять от него в подарок свой дом, но и…

— Что — и?

— …и выйти за него.

— Как? — Она вскочила с места.

— Ты возьмешь его в мужья; ну, а поскольку он лопух… все наладится…

— Как это — все наладится?

— А так, он будет платить, а мы…

— Что — мы?

— Ну, а мы…

— Хватит!

И Эухения выбежала с пылающим лицом, повторяя про себя: «Какие скоты! Какие скоты! Никогда бы не подумала! Какие скоты!» Дома она заперлась в своей ком нате и расплакалась. У нее начался жар, пришлось лечь Б постель.

Маурисио некоторое время был в растерянности, но скоро оправился, закурил сигарету, вышел на улицу в отпустил комплимент первой же встретившейся ему хорошенькой девушке. В тот же вечер Маурисио беседовал с одним приятелем о доне Хуане Тенорио.

— Меня этот тип не убеждает, — говорил Маурисио, такое бывает только в театре.

— И это говоришь ты, Маурисио! Ведь ты слывешь вторым Тенорио, соблазнителем!

— Соблазнителем? Я? Все это выдумки, Рохедио!

— А как насчет пианистки?

— Ба! Сказать тебе правду?

— Конечно!

— Так вот, на сто интрижек более или менее невинных — а эта, о которой речь, образец невинности, — да, на каждые сто таких романов между мужчиной и женщиной более чем в девяноста случаях соблазнительница — она, а он только соблазненный.

— Ты что, хочешь меня убедить, будто не ты завоевал сердце этой пианистки, Эухении?

— Да, вовсе не я ее соблазнил, а она меня.

— Обманщик!

— Как хочешь… Но это она. Я не мог устоять. — В общем, все равно.

— Да, но мне кажется, что между нами все скоро кончится и я снова стану свободен. Свободен от лее, конечно, ведь я не могу гарантировать себя от другой женщины! Я такой слабый! Мне бы родиться женщиной!

— Почему же у вас все кончится?

— Потому что… ну, потому что я запутался! Я хотел, чтоб все шло по-прежнему, то есть чтоб наши отношения стали серьезными — понимаешь? — но без обязательств и последствий… И вот похоже, что она пошлет меня к черту. Эта женщина хотела меня проглотить.

— И проглотит!

— Кто его знает… Я такой слабый! Я рожден для того, чтобы меня поддерживала женщина, но я хочу сохранить достоинство, понимаешь?

— Можно узнать, что ты называешь достоинством?.

— Об этом не спрашивают! Есть вещи, которые нельзя объяснить.

— Ты прав! — ответил ему весьма убежденно Рохелио и добавил: — А если пианистка тебя бросят, что будешь делать?

— Буду свободен. Посмотрим, не соблазнит ли меня еще кто-нибудь. Меня ведь соблазняли столько раз!.. Но эта — с ее неуступчивостью, с ее желанием постоянно держаться на почтительном расстоянии, быть в рамках приличия, потому что она и впрямь очень приличная девушка, — меня просто с ума свела, ну, совсем свела с ума. Она в конце концов сделала бы из меня то, что ей хочеи ся. А теперь, если она меня бросит… жаль, конечно, очень: жаль, но зато я снова буду свободен.

— Свободен?

— Да, свободен, для другой,

— Я думаю, вы помиритесь

— Кто знает! Сомневаюсь, у нее такой характер. А сегодня я ее оскорбил, по-настоящему оскорбил.

— Ты помнишь, Аугусто, — спросил Виктор, — дона Элоино Родригес де Альбуркерке-и-Альварес де Кастро?

— Чиновника из министерства финансов, любителя пошалить с женщинами, особенно с дешевыми?

— Того самого. Так вот, он женился!

— Какой же счастливице досталась эта рухлядь?