Чтение онлайн

— Раздень меня! — сказал он Доминго.

— Да что с вами такое, сеньорито? Вы как будто с дьяволом повидались! Побелели и стали холодным, как снег. Может, позвать доктора?

— Нет, нет, бесполезно.

— Мы нагреем вам постель.

— Зачем? Не надо! И раздень меня совсем, донага, пусть я останусь таким, каким меня родила мать, каким я родился… Если я родился!

— Не говорите так, сеньорито!

— Теперь уложи меня, уложи в постель, я уже не в силах двигаться.

Бедный Доминго, сам перепуганный, уложил хозяина.

— А теперь, Доминго, прочти-ка мне на ухо, только медленно, «Отче наш», «Пресвятую Богородицу» и «Спаси, Господи». Так, так, не спеши, не спеши… — И после того, как он мысленно повторил все молитвы: — Послушай, возьми-ка сейчас мою правую руку, мне кажется, она чужая, как будто я ее потерял… и помоги мне перекреститься. Так, так. Эта рука, должно быть, уже отмерла… Посмотри, пульс еще есть? Теперь оставь меня, оставь, посмотрим, смогу ли я поспать немного; только укрой меня, укрой… хорошенько…

— Да, лучше вам заснуть, — сказал Доминго, подтягивая одеяло. — Поспите, и все пройдет.

— Да, посплю, все пройдет. Ведь я в своей жизни только спал и видел сны. Было ли что-нибудь еще, кроме тумана?

— Ладно, ладно, оставьте эти разговоры. Все это книжные штучки, как говорит моя Лидувина.

— Книжные штучки… книжные штучки… А что не книжное, Доминго? Разве до книг в том или ином виде, до рассказов, слов, мыслей что-нибудь было? Разве останется что-нибудь после исчезновения мысли? Книжные штучки! А кто не книжный? Ты знаешь дона Мигеля де Унамуно, Доминго?

— Да, читал о нем в газетах. Говорят, он довольно странный господин, изрекает истины, но всегда некстати.

— Но ты знаком с ним?

— Я? А зачем мне?

— Так вот, Унамуно — это тоже книжная штучка. Все мы таковы. И он тоже умрет, да, умрет тоже, хотя того не желает… умрет! И это будет моя месть. Он не позволяет мне жить? Так пусть же умрет, умрет, умрет!

— Ладно уж, оставьте в покое этого господина, пусть себе умирает, когда Бог того захочет, а вы спите!

— Спать… спать… видеть сны… Умереть… заснуть… спать… и видеть сны, быть может! Я мыслю — следовательно, существую; я существую — следовательно, мыслю… Я не существую, нет! Меня нет… Мамочка! Эухения… Росарио… Унамуно… — И он заснул.

Через некоторое время Аугусто приподнялся с постели; бледный, задыхающийся, вглядываясь в темноту широко раскрытыми, испуганными глазами, он вскрикнул: «Эухения! Эухения!» Доминго бросился к нему. Голова бессильно упала на грудь, и Аугусто умер.

Приехал врач и, вообразив, будто пациент еще жив, собирался пустить ему кровь, ставить горчичники, но вскоре сам убедился в печальной истине.

— Это сердечный приступ, — сказал врач.

— Нет, сеньор, — отвечал Доминго, — все случилось от несварения. Он поужинал чересчур обильно, как никогда, совершенно для него необычно, будто собирался…

— Собирался наверстать все, что ему уже не съесть в будущем, не так ли? Быть может, сердцем он предугадал свою смерть.

— А я, — сказала Лидувина, — думаю, причина в голове. Он и вправду поужинал за троих, но как будто не понимал, что делает, и нес всякие глупости.

— Какие глупости? — спросил врач.

— Что он не существует и еще всякое…

— Глупости? — процедил врач сквозь зубы, словно говоря с собой. — Кто знает что-либо о своем существовании? Человек меньше всего знает, существует он или нет. Ведь каждый существует только для других. Потом громче добавил:

— Сердце, желудок и голова образуют вместе одно целое.

— Ara, они образуют тело, — сказал Доминго.

— А тело и есть одно целое.

— Без сомнения!

— И единство это гораздо важнее, чем вы думаете.

— А вы, сеньор, знаете, что именно я думаю?

— И это верно, теперь я вижу, что вы вовсе не дурак,

— Я себя за такого не считаю, сеньор доктор, и вообще я не понимаю тех людей, которые любого встречного считают за идиота, пока не поймут, что все наоборот.

— Как я уже говорил, — продолжал врач, — желудок производит соки, из которых образуется кровь; сердце снабжает кровью голову и желудок, чтобы они могли работать, а голова управляет работой сердца и желудка, А поэтому могу сказать, что сеньор Аугусто умер от слабости всех трех органов, в синтезе — всего тела,

— А я считаю, — вмешалась Лидувина, — что нашему сеньорите втемяшилось в голову умереть, ну и, конечно, кто захочет умереть, тот в конце концов и помрет.

— Естественно! — сказал врач. — Когда человек не верит в свою смерть, то, даже если он в агонии, ему иногда удается спастись. Но если у него нет никаких сомнений в том, что он умрет, тогда все потеряно.

— Смерть нашего сеньорито — это чистое самоубийство, и все. Поставил-таки на своем!

— Наверное, были неприятности…

— И какие! Очень серьезные! Женщины!

— Понятно, понятно! Теперь остается только приготовиться к похоронам.

Доминго зарыдал.

После того как пришла телеграмма с известием о смерти несчастного Аугусто и я узнал все обстоятельства его кончины, я серьезно задумался. Хорошо ли было с моей стороны говорить ему в тот вечер, когда он приехал обсудить со мной идею самоубийства, такие жестокие слова? Я даже пожалел, что убил его, Я подумал, что прав был Аугусто и следовало позволить ему поступить по-своему, покончить самоубийством. Потом мне пришла в голову мысль воскресить его.

— Да, — сказал я, — надо его воскресить, и пусть делает что хочет, пусть кончает с собой, раз уж такова его воля.

Решив воскресить Аугусто, я заснул.

Чуть только сон коснулся меня, Аугусто сам явился ко мне, белый, как облако, и весь как бы освещенный заходящим солнцем. Он пристально посмотрел на меня и сказал:

— Я снова здесь.

— Зачем пришел?

— Попрощаться с вами, дон Мигель, попрощаться до встречи в вечности и приказать — да, приказать вам, а не умолять, — чтоб вы написали руман о моих похождениях.

— Он уже написан.

— Я знаю, все уже написано. И еще я пришел сказать вам, что идея воскресить меня, с тем чтобы я сам лишил себя жизни, это ерунда; более того, это невозможно.

— Невозможно? — спросил я, конечно, во сне.

— Да! В тот вечер, когда мы беседовали у вас в кабинете — помните? — вы тогда не спали и не грезили, а бодрствовали, и я вам объяснил тогда, что мы, вымышленные, на ваш взгляд, существа, обладаем своей собственной логикой, и если те, кто нас придумывает, будут с нами делать все, что пожелают, ничего хорошего не выйдет. Припоминаете?