Чтение онлайн

Встречались мы месяца три, а потом я переехал от Карло к Герде.

Все были рады за меня. По крайней мере Сван прогудел что-то одобрительно-поучительное. Суонг подмигнул, а Вертер сказал:

— Ну что ж, ещё одним приличным дечи стало меньше…

Больше всех был недоволен Карло, ворча, что Герда поступила непорядочно, сведя такого хорошего постояльца, как я. Непоседа же была не просто рада, а горда. Горда тем, что у неё теперь как у всех, есть не только папа, пусть и самый лучший, но и мама.

Ветер утих, и дождь превратился в отвесную стену воды.

— Чего сидим? — в голове стрельнула мысль, — он же небось тоже не дурак. Воды не любит, а мы сидим здесь и страдаем.

Показалось что где-то зашумело и застыл стараясь не шевелиться. Скрип не повторялся и расслабился, вспоминая о том каким было начало моей работы.

— Что сегодня нового? — спросил я у дежурного, тщательно стряхивая с плаща остатки воды.

— Ничего, — флегматично пожал плечами Герман, тощий стражник, в котором превалировала людская кровь. Я был занят решением проблемы — куда бы пристроить свой плащ на просушку. У нас началась осень, очень тусклое время года, которое в нашей шараге любил один я, но сейчас моя любовь была подвергнута серьезному испытанию. Я промок до костей, ладно еще, что Герман поняв мое состояние, сунул мне в руки кружку с кипятком, в котором был заварен местный аналог чая. Гадость конечно, но на безрыбье, как говорится, и рыба раком станет. Поблагодарив его кивком головы я устроился поудобнее.

Говорят, что Герман любил ночные вахты из-за возможности не ночевать дома. Вполне возможно. Я всего один раз видел его жену и она произвела на меня неизгладимое впечатление. Она пьет и по пьяни обожает изливать свою душу знакомым мужчинам. Причем не дает сука, а динамит, храня верность своему мужу. Герман же не может получить разрешение на развод, пока не застукает её на любовнике. Она миловидная женщина, но когда пьяна — это ужас. Я сам однажды попал к ней в лапы. Герман ушел, а я оставался дежурным и не распознал опасность, когда скрипнула дверь. Все свободные от вахты моментально обнаружили себе дела и быстро слиняли. Я же, в силу своей тогдашней неопытности и долгой оторванности от женского пола, был вынужден почти всю ночь выслушивать её бредни, причем раза с четвертого поняв что мне ничего в плане переспать с ней не обломиться, а с шестого — что и на минет рассчитывать не стоит. Причем вначале я пытался в неё подливать еще горячительных напитков, рассчитывая, что она быстрее вырубиться, но вырубаться начал я. Эта же алкашка сидела и страдала, изливая мне свою душу. Сначала она заигрывала, потом жаловалась, потом истерила с морем слез. Раньше, чтобы трахнуть женщину — надо было её немного подпоить, а теперь, чтобы её трахнуть— надо не дать её нажраться. В общем я сдался и позорно сбежал от неё. Самое интересное, что по трезвяни, это милая и порядочная женщина, скромная и я бы использовал бы такое понятие, как интеллигентная, если бы оно здесь присутствовало. Я вышел якобы по делам и припустил изо всех сил в верхнюю часть башни, где и обнаружил весь коллектив, с любопытством уставившийся на меня. Здесь же сидел и Герман, я на мгновение смутился, а потом независимо прошел к столу на котором стоял кувшин со слабым пивом. Все молча провожали меня глазами.

— Получилось? — с непонятной надеждой спросил кто-то.

Я не смог его обмануть и огорченно мотнул головой. Все облегченно заулыбались, хотя кое кто огорченно матерился. Я стоял немного в недоумении, мне казалось, что меня сейчас будут бить и возможно ногами, а тут такое отношение. Именно тогда меня и просветил о непростых отношения в этой семье. А огорченные и улыбающиеся, это те, кто побился об заклад, получится у меня или нет. Не судьба. С тех пор я бегу от женщин, пытающихся излить душу, а тем более по пьяни, ну их нафиг. Бляди, они честнее, они берут деньги не за то, что спят с тобой, а за то, что несмотря на это не ебут тебе мозги. А то так переспишь с честной, потратишься на неё, не меньше, чем стоит проститутка, а то и больше, причем без гарантированного результата, а потом больше полночи выслушиваешь, что она не такая, что обстоятельства, что мужа любит… Мне вот одно непонятно, если любит, что ж тогда изменяет? Или это от любви большой так делается? Боюсь я порядочных женщин, слишком дорого обходятся.

Ночь выдалась относительно спокойной, никто не беспокоил не дергал. Вымокшие до нити патрули возвращались, чтобы выпить чего-нибудь горячего, немного обсохнуть и снова выйти на маршрут. Старший стражи даже начал расслабляться с кувшином вина, притащенного им ввиду мерзостной погоды. Моя роль заключалась в том, чтобы писать под его диктовку в случае необходимости, наверное вы догадались, что допросчиком здесь называли обычного писаря, записывающего ту ахинею, которую врут люди в таких заведениях. Однако старший в моей смене, нажирался с завидной регулярностью, так что нам пришлось часть функций распределить между собой. А как бы вы хотели? Мы ведь, чай, не регулярные войска, это там сплошная дисциплина и т. д. и т. п. У нас же во главу угла всегда ставилась взаимовыручка — я прикрою тебя, а ты меня. Нормально. А пьяный старший страж, лучше трезвого и злого, тем более, что их назначают из замка. Не все смены были такими, многие считались и вполне «нормальными», а нас считали взяточниками и проходимцами. Все это правда, если бы не одно но. Во время наших дежурств не случалось ничего такого, за что могли бы надавать по головам, поэтому и соглашались с такими сменами. А то что в нашу смену тише было, так это правда. Я до сих пор помню, то время, когда я только что устроился и мы решали этот вопрос…

— Эй служивый, купи чё нибудь у бедняка! Ты не обеднеешь, а я все на выпивку заработаю…

Тощий оборванец, с такой перхотью, что вызывал инстинктивное отвращение сунулся мне прямо под ноги. Я еще не привык к своему статусу служащего, поэтому и не подарил ему пендаль. Дыша старым перегаром, вонючей пастью, в которой явно что-то стухло и застарелой грязью, он лез ко мне все ближе и ближе, расхваливая свой товар. Я отстранялся назад с явной брезгливостью, невольно поймав себя на мысли, что сам был точно таким же.

На сунутом мне под нос лотке наличествовали непонятные предметы, с какими то бумажками. Гусь, впаривающий мне это барахло, бормотал о добрых духах и молитвах к ним, о защите и покровительстве, о карах небесных, и сокрытии мелких грешков от ока Единого. Я агностик, но купить пришлось, а то бы он меня задолбал, как я задалбывал, помогая зеленщику в Лилу, впаривая прохожим товар, который они покупаил лишь бы отвязаться от меня.

— Ну давай вот этого, — остановил я свой выбор на какой фигурке, не такой страшной как остальные и кинул мелкую монету на поднос.

— Этого? — грязный обмусоленный палец нацелился куда то в центр доски.

Я кивнул, не заморачиваясь дальнейшим выбором, пытаясь лишь отвязаться побыстрее от прилипалы. Он схватил какую то фигурку, стоящую с краешку и всунул мне в руку.

— Эй, брат, — запротестовал я, — я вроде бы другую хотел…

Однако моя тирада, пропала впустую. Бродяга, успевший захапать монету, буквально растворился в толпе окружающей меня. Вместе с предметом я почувствовал в руке огрызок какой-то бумажки. Каюсь, я чуть не выкинул её, но любопытство победило. Вспоминая все просмотренные шпионские фильмы, я дошел до работы, ругаясь и смеясь над собой. Пройдя внутрь и устроившись на углу стола, я начал рассматривать свою добычу.

Странная фигурка, похожая на фигурку божка удачи из старых языческих верований, знаете, такие любят ставить бедняки у себя дома, больше не для приманки, а для отваживания неудачи. Бумажка тоже была такой, что мне нынешнему было противно её взять в руки, корявыми буквами там было написано следующее:

Я застыл в раздумье: или меня перепутали — или одно из двух. Медленно обводя глазами сослуживцев, с которыми только начинал знакомиться, я понимал, что никогда не угадаю, кому именно предназначалась эта записка. Я немного задержал взгляд на Старшем Страже, с утра умный и волевой мужик, к вечеру — растение, из-за неуемного потребления вина. Паренеь, похожий на китайца с именем Суонг? Тоже вряд ли. Разумеется на новом месте могли быть розыгрыши, но не насквозь непонятные, к тому же мой опыт, приобретенный в Лилу прямо таки кричал, что розыгрышом здесь и не пахнет. А пахнет, наоборот, чем то очень серьезным, таким серьезным. От окоторого я и дома старался держаться подальше. Кроме того, розыгрыш, это когда немного знаешь людей, а тут ни они меня, ни я о них ничего не знаю. Получается что записка дошла по адресу? Получается, что именно меня кто-то знает здесь. Это было уже гораздо лучше и проще и хуже. Ну-тка подумаем, кто у меня есть в этом городе из знакомцев, которые знают меня и уверены в моей лояльности? Сказать, что меня прошиб пот, это не так. Просто чувство обреченности, исчезнувшее было в последние дни, вернулось заново. Я встал и спросил у пробегавшего мимо меня мальчишки курьера:

— Сван у себя?

Тот с готовностью отозвался:

— Ага. Хотя странно. Обычно он бывает здесь раз в месяц с проверкам, а тут практически сидит на месте, всем на нервы действует, — после чего вывернулся из моей ладони и унесся дальше по своим, разумеется очень важным, мальчишечьим делам.

Быстро идя винтовой лестницей и машинально здороваясь с полузнакомыми людьми, я добрался почти до самого верха, где и сидел Сван, бывая здесь. Кабинетик небольшой, но достаточно уютный, насколько может быть уютным каменный мешок, изначально не предназначенный для проживания. Решительно стукнув в дверь, я сунул голову и спросил: