Чтение онлайн

– Торопись, – больше дерево ей ничего не говорило.

Она схватила вязанку собранного хвороста и очень быстро пошла домой. Девушка хотела бы побежать, но хвороста было много, и она шла настолько быстро, насколько могла. Придя домой, она обнаружила, что с бабушкой все в порядке. «Странно, – подумала Мари, – со мной всё хорошо, с бабушкой тоже, но я чётко слышала то, что говорило мне дерево».

Возможно, если бы она об этом кому-то сказала, о том, что с ней разговаривало дерево, её бы приняли за сумасшедшую. Но это было не так, оно и правда разговаривало с ней. И если бы она не поторопилась домой и не послушала его, кто знает, что могло произойти. Ведь, возможно, там мог быть кто-то ещё неподалеку, и тогда она могла бы больше не вернуться домой, если бы в тот самый момент не поторопилась уйти.

Мари, не медля ни минуты, рассказала бабушке о произошедшем. На что бабушка ответила: – В последнее время стало случаться много странного, боюсь, что к нам приближается что-то тёмное.

– Что это может быть, бабушка?

– Я ещё не знаю, но то, о чём нас предупреждал лес, приближается к нам. И идет оно не за мной, им нужна ты!

– Зачем ты так говоришь? Почему за мной?

– Девочка моя, лес и духи этого леса уже не первый год говорят о том, что ты особенная, в тебе есть то, о чём мы ещё не знаем. Я лишь знаю, что тёмные силы боятся пробуждения твоих возможностей. И потому они попытаются избавиться от тебя раньше, чем они у тебя появится.

– Тогда почему они так долго ждали, ведь у них была возможность сделать это и раньше.

– Ты не очень внимательна, девочка моя, тебе не кажется ли странным, что мы живём одни в лесу? Вокруг нас нет других людей.

– Нет, я не думала об этом – задумчиво произнесла Мари. – Я думала, мы живем тут вдвоём потому, что здесь безопасно для нас. Ты сама говорила, что в мире обычных людей таких, как мы, не любят. А здесь нам хорошо, лес, и духи и леса нас защищают, оберегают от внешнего, злого мира. А чистый воздух, бабуль, вдохни его, аромат, какой аромат, ты чувствуешь? Уже чуть не плача говорила Мари.

– Да, я чувствую его, – бабушка обняла Мари и начала гладить копну её длинных, кудрявых волос, пытаясь успокоить. – Все эти годы, проведенные здесь, я ставила невидимую стену вокруг нас и старалась уберечь тебя, ведь ты – это всё, что у меня осталось. Это невидимая стена прятала нас от всевидящего, зловещего ока. И теперь, когда прошло уже немало лет, оно, кажется, нашло нас.

– Я всё время думаю о том, как бы все было, если рядом с нами была моя мама. Бабушка, расскажи мне, какой она была?

Софи посмотрела на Мари и, улыбнувшись своим воспоминаниям, начала свой рассказ:

– Она была похожа на тебя, милая, только глаза были тёмно-карие, почти чёрные. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу её, – ласково говорила бабушка, всё еще гладя Мари по её густым, крупным локонам. Она была жизнерадостной и весёлой, любила шутить и смеяться. Я помню, как она пришла ко мне и сказала: «Мама, у нас будет малыш», – и обняла меня крепко и нежно одновременно. Я спросила у неё: «А кто же папа малыша?» На что она, погрустнев, сказала: «Он не из нашего мира, и боюсь, что мы больше не сможем встретиться с ним».

– Не подумай плохого, Мари, я не ругала её, но сварила ей тогда зелье, которое помогло бы ей избавиться от зародыша внутри неё. Она отказалась, сказав, что сильно любит того парня и очень хочет, чтобы ты напоминала ей о нём и о том, что было межу ними. На сносях она проходила легко, но вот роды, – бабушка закрыла глаза. – Я помню, как она мучилась, рожая тебя. Несколько дней были сильные схватки, она не могла есть и с трудом пила. Позже мы вытащили на свет тебя, мне пришлось помочь ей. Ты закричала, и она приложила тебя к своей груди, ты сразу же приняла её так, будто делала это уже не в первый раз, – на бабушкином лице появилась небольшая улыбка. – Она осталась лежать с тобой, а я пошла к колодцу, чтобы принести ещё воды для того, чтобы обмыть тебя. Вернувшись, я увидела, что вы обе спите, разница была лишь в том, что позже ты проснулась, а её глаза были закрыты навсегда. Она держала твой маленький кулачок в своей руке, видимо, она знала, что умирает. В твоей ручке было зажато кольцо, то, которое совсем недавно стало тебе впору.

Мари посмотрела на свою руку и заплакала: «Ты раньше мне не рассказывала этого».

– Ты была маленькой, теперь же ты достаточно подросла, и я думаю, ты имеешь право это знать.

– Ты знаешь, я сейчас вспомнила один мой летний день. Я не рассказывала тебе о нем, – сказала Мари. – Мне тогда было девять лет, была пасмурная погода и тучи по небу, они были такие воздушные и мягкие, что их хотелось прижать к себе. И даже серый цвет тех туч не отпугивал меня, я шла по открытому месту, где нет деревьев, там было поле с высокой, свежей травой, я проводила по ней руками, идя вперед. У меня не было цели, я не шла куда-то или зачем-то, я наслаждалась свободой. И воздух был такой нежный и приятный, что хотелось взлететь, бывают ли у тебя такие желания, бабуль?

– Бывают милая, бывают.

Мари продолжила: – И я закрыла глаза, расставив руки в стороны, я стояла против ветра и представляла, как лечу. Ту лёгкость в теле на тот момент сложно передать словами, это надо чувствовать, и внезапно более сильный порыв ветра уронил меня. Я упала назад всем телом, в том же положении, что и представляла полёт.

– О-о-о, милая, тебе, наверное, очень больно было, – залепетала бабушка. – Почему ты мне тогда об этом не сказала?

– Нет, – сказала Мари, – мне не было больно. Я упала так легко, словно я пёрышко с тех самых крыльев, которые помогали мне лететь. И я не стала подниматься, нет, я продолжала лежать с расправленными руками, представляя, что до сих пор лечу. Мне хотелось лететь и даже лёжа в траве я пыталась уловить тот самый ветер, что поднимал меня. Наслаждаться дружелюбным ветром пришлось недолго, и я почувствовала прохладные капли дождя, которые капали и покрывали меня всю, капелька за капелькой, прохладной водой, они будто проходили сквозь меня. Эта вода выгнала все мысли из моей головы, и внутри меня настала такая тишина, что, казалось, капли, которые стекали по моему лицу, были слезами, моими слезами, как сейчас. Сейчас столько всего происходит, а мы одни, радуемся лишь, наслаждаясь былыми моментами, той малой крупицей воспоминаний, оставшейся в нашей памяти. Что делать дальше, мы не знаем, ибо грядущее нам неизвестно. Мы живем в страхе, боясь, что вот-вот оно придёт…

– Перестань, Мари, перестань! – перебила её бабушка. – Ты просто очень устала, я тебя понимаю. Мы придумаем что-нибудь, я старая колдунья и знаю много заклинаний, моя сила не спит. Осталось только дождаться пробуждения твоей силы!

– В том то и дело, бабушка, я знаю все те же заклинания, что знаешь и ты, но есть ли смысл? Если в моих руках нет тех сил, что есть в твоих. Я умею лишь варить разные зелья и снадобья.

– Ты слышишь лес и можешь разговаривать с душами мёртвых, а это говорит о многом: силы в тебе есть, нужно лишь дождаться их пробуждения.

– Мне уже семнадцать, сколько ещё ждать? Мне говорят, что я тринадцатая в нашем роду и что я могу то, что не умеют другие. Но что я могу? – она снова заплакала, в её груди был огромный комок боли от разочарования, и сейчас он будто бы пытался вырваться наружу.

– Не плачь, милая, не надо, – бабушка тоже была озадачена этим вопросом и очень расстраивалась. Обычно у ведьм к семи, восьми годам появлялась эта сила, а у некоторых и с рождения, что же не так с этой девочкой? Однако не каждая из ведьм и колдуний может разговаривать с мёртвыми и слышать то, чего не слышат остальные.

– И что-то плохое, оно идёт за мной, даже не подозревая о том, что у меня нет того, чего они так боятся.

– У тебя очень большой внутренний мир – это то, что мне в тебе нравится. Люди, которые не умеют видеть прекрасного в простых вещах, несчастны. А твоя сила проснётся, поверь мне, проснётся чуть позже, чем у других, но она будет сильнее, чем у всех остальных.

– Мне хочется верить тебе…

– Так верь, и да будет так, – сказала бабушка, обняв Мари, которая словно от бессилия засыпала.