Чтение онлайн

Леда оглянулась: тракт позади экипажа казался нарисованным. Все, что не было подернуто дымкой, выглядело нереальным… Леда будто оказалась во сне. И не факт, что в своем собственном. Она многое бы отдала, чтобы все это оказалось сном.

– Почему остановились? – голос Леды утонул в тумане так же, как и всё вокруг, но возница ее услышал.

Он был невысоким и коренастым, наверняка выходцем из-за Хребта, – судя по ярко-рыжей бороде и фарлодскому имени – Нагрим. Он представился в самом начале пути и с тех пор не произнес ни слова. Сейчас борода его потускнела, словно туман в самом деле охотился на цвета.

– Т’ман, – буркнул он, словно это все объясняло, нырнул в экипаж и вытащил оттуда ящик со стрекозиными крыльями.

Несколько писем выпало следом за ним. Леда подняла их – струйки тумана, казалось, цеплялись за конверты, жаждали почитать чужие неведомые сплетни – и закинула обратно.

– Благ’д’рю, – мистер Нагрим проглотил несколько гласных и подтолкнул ящик ногой. Тот, к счастью, не издал никаких жалобных звуков. Леда подумала, стоит ли сообщить вознице о значении крыльев. Не оставит ли он ее тут, в тумане, за непрошеные ремарки? Вместо этого она расправила плечи и потянулась.

– И что, переждем?

Возница укоризненно глянул на нее – снизу вверх-вверх-вверх – и хмыкнул.

– Нет. – Он вытащил из экипажа сумку Леды и уточнил: – К’нечная.

Леда моргнула. Повернулась в сторону белесого моря, которое отделяло ее от города, а потом снова посмотрела на мистера Нагрима.

– Если на посылке нарисованы стрекозиные крылья, с ней нужно обращаться аккуратнее, – проговорила она, кивнув в сторону многострадального ящика. – Иначе могут запросить возмещение.

Мистер Нагрим посмотрел на ящик, прищурился, а потом пожал плечами.

– З’просишь?

Леда нахмурила брови.

– Я? С чего бы.

– Вот и cлавн, – емко выдал он и запрыгнул на свое место – с ловкостью, которой на первый взгляд от него ожидать не стоило.

Он не стал прощаться, а Леда не стала спрашивать, что ей делать. Рядом лежала посылка, которую в городке явно кто-то ждал, – судя по расплывающейся надписи, из которой Леда смогла разобрать только название населенного пункта. И этот кто-то наверняка неплохо ориентировался в местном тумане.

Леда перекинула через плечо сумку, с которой ее выпроводили за ворота Цеховой башни, и тоскливо глянула на еле заметные стрекозиные крылья.

Если бы не они, ей не пришлось бы ждать стоя.

Чего она ожидала? Явно не того, что окажется посреди пустынного ничего рядом с посылкой, на которую не плевать, видимо, только получателю. Впрочем, последнее тоже было довольно спорным: время шло, а покрывало тумана оставалось все таким же непроницаемым.

Побережье, на памяти Леды, никогда не было таким тихим. И дело не только в море, которое всегда вздыхало, с шумом бросалось на скалы, шипело, съедая песок, и гремело бурями. Сухие деревья скрипели на ветру, который забредал в бухту и оказывался в ловушке. Высокая трава шелестела каждое межсезонье, летом к этому шелесту прибавлялся треск насекомых. Где-то далеко всегда завывали проржавевшие цепи заброшенного порта и вывески – те, которым посчастливилось остаться на месте. А еще колокольня…

Леда поежилась. Голос колокола всегда напоминал ей о темных часах: о катастрофах, наводнениях и смертях. В нем не было ничего успокаивающего, как в часовенном звоне Города-Грозди, или праздничного, как в переливах колокольчиков, вплетенных в гривы тянущих парадные платформы животных. Колокол в Инезаводи обещал разверзнувшуюся бездну – в земле, в море или в чьей-то душе.

Дрожь прокатилась по всему телу и осела в пальцах – пришлось сжать кулаки и выдохнуть, как учила Леду знакомая Рыбная. Несколько коротких выдохов, глубокий вдох и такой же глубокий выдох: первые, чтобы не проскочила и самая мелкая плотвичка, следующие – чтобы пропустить и левиафана. Все морские твари в этом уравнении были метафорическими, но Леда представляла их с почти нелепой ясностью. Может, все дело было в том, что море никогда не покидало ее, даже в столице, уютно устроившейся в стороне от соленых шквалов, на солнечном плато. В Инезаводи солнце было таким же частым гостем, как сама Леда в последние годы.

Она вдруг поняла, что совсем потеряла счет времени: туман съел не только дорогу, но и небо. Леда потянулась к карману одной из юбок, но тут же опустила руку. Прежде она носила там ножницы – подальше от любопытных глаз, в футляре, если не забывала о его существовании. У нее не было часов: она привыкла полагаться на чувство времени и на то, что всегда сможет взглянуть на небо.

Здесь, близ Инезаводи, ее внутренние часы нещадно сбоили. Виноват был не только туман, но и перелет в Двужилье: Леда всю дорогу старалась не прислушиваться к биению корабельного сердца. Безуспешно. Для ее ушей оно звучало чересчур слабо, словно их разделял океан тишины, и ей постоянно казалось, что ритм становится рваным… или стук исчезает вовсе.

Однажды она спросила о воздушных судах у мастера Бражника. На Этаже Сборов работали тогда над обмотками лопастей и несколькими хитрыми сплетениями нитей, запрошенными королевским двором, и Леда не сдержала любопытства. Корабельные сердца казались ей чем-то неестественным – не как своды Домдрева или насекомоподобные конструкты, а как таящиеся на задворках разума кошмары. Бражник ответил, что ей стоило целиться повыше, но Леда знала, что он шутит: в придворные мастера попадали совсем не так, как в Цех. Никакой палатки на площади, никаких проверок способностей. При дворе не мастера поглощали тайны, а тайны поглощали мастеров. И с учетом их амбициозных планов – совсем неудивительно.

Леда подняла голову и прищурилась. От влажности волосы начали виться сильнее и липнуть ко лбу – пришлось приложить к нему руку. Обзор от этого не особо улучшился: Леду все еще окружала тонна спустившихся на землю облаков.

Что ж, было все еще достаточно светло, чтобы найти дорогу домой. Вот только…

Леда опустила взгляд на ящик. За ним ведь должен был кто-то приехать? В Инезаводи когда-то была почтальонша, точно, но вспомнить, ездила ли она в Двужилье сама или принимала посылки на своей территории, не представлялось возможным. Впрочем, найти в таком тумане не особо большой ящик было бы достаточно трудно… и рядом вроде не виднелось никаких опознавательных знаков.

Мистер Нагрим не доехал даже до мерного камня, поставленного здесь несколько веков назад и отдаленно напоминавшего птицу с раздвоенным хвостом. Если смотреть с определенного ракурса, конечно: одного крыла и части хвоста не хватало. Головы тоже. Зато надпись на старом диалекте оставалась читабельной: «…НЕЗАВОДЬ». Первую букву, если верить людям постарше, растащили на сувениры. Еще в те годы, когда в городе обнаружили Порез – месторождение магии, полотна, которое лилось извне и превращалось в нити. Никто особо в это не верил – какой толк людям от кусочка влажного замшелого камня? Но куцее название прижилось: город называли «Незаводью» те, кто отчаянно хотел вырваться за его пределы. Или те, кто оставался, но с той особой уверенностью, которую позволяли себе только местные. Назови так их город приезжий, пусть даже в шутку, – выслушал бы долгую лекцию об уважении чужих традиций.