Чтение онлайн

Пока они ехали домой из пригорода, Грегори почти уже забыл этот неудачный эпизод. Кейтлин льнула к нему, так что даже мешала вести машину, и все силы Грегори уходили на то, чтобы сохранить над собой контроль. Однако стоило им войти к квартиру, как стало ясно, что всё закончилось не так уж хорошо.

Кейтлин, разувшись, прошла в спальню и осталась стоять там, прислонившись лбом к стеклу – видимо потому, что это было единственное место, куда Грегори почти не заходил днём.

Грегори отправился было на кухню делать обычный для этого времени суток чай, но без Кейтлин под боком всё шло не так – посуда буквально валилась из рук, и когда фарфоровая чашка неудачно приземлилась на пол, он ругнулся и, бросив это безнадёжное занятие, пошёл в спальню.

– Кейтлин! – позвал он. Получилось жёстче, чем он хотел, но Кейтлин только чуточку повернула к нему лицо. – Что произошло?

Кейтлин покачала головой и снова уставилась в окно.

Грегори вздохнул и, подойдя к ней, положил руки на плечи.

– Кейти… она никто. Я давно уже не помню её.

Кейтлин зажмурилась.

– Она никто, – медленно повторила она. – Но она была ближе к тебе, чем я.

– Кейти…

Кейтлин зажмурилась ещё крепче и покачала головой.

– Кейти, я люблю тебя.

Кейтлин закусила губу, будто и не слышала этих слов.

Грегори глубоко вдохнул и, взявшись за края её свитера, осторожно потянул его вверх. Кейтлин не сопротивлялась, хоть и не понимала, похоже, чего от неё хотят.

На секунду Грег обнял Кейтлин, прижался к ней – кожа к коже – наслаждаясь близостью и теплом, а затем отстранился и принялся стягивать одежду с себя. Уже раздевшись до конца, он просто провёл ладонями по обнажённой спине Кейтлин и, развернув её к себе лицом, прижал к стене – и принялся целовать, коротко и легко, касаясь губами щёк, ключиц и плеч.

Дыхание Кейтлин постепенно учащалось. Руки сцепились у Грега за спиной, и когда тот, опустившись на колени, принялся целовать её живот, Кейтлин подалась бёдрами вперёд.

Вместе они стянули с Кейтлин джинсы и бельё, а затем Грегори коснулся её промежности лёгким поцелуем.

Кейтлин за плечи дёрнула его вверх и впилась своими губами в его. Подхватила в ладони ягодицы Грега, крепко вжимая его в себя, потерлась о его пах.

– Возьми меня, – прошептала Кейтлин, и в эту секунду в голове Грега как будто бы сорвало затвор. Жажда, которую он сдерживал все прошедшие месяцы, рванулась наружу – и он снова принялся целовать Кейтлин, всё, до чего мог дотянуться.

Продолжая целовать, он подтолкнул Кейтлин к постели и уронил на неё. Грегори не был уверен, что его хватит надолго, но Кейтлин, распростёртая под ним, и не требовала долгих прелюдий – она подавалась навстречу каждому движению и глухо стонала, когда пальцы Грега входили в неё, внимательно и выжидайще глядела на любовника из-под густых тёмно-русых ресниц.

Грегори сам опустился между её раздвинутых ног. Больше ждать, терпеть, сопротивляться себе он не мог – вошёл рывком, так что Кейтлин выгнулась дугой.

Едва Грегори толкнулся внутрь неё, Кейтлин ощутила, как накатывает давно забытое наслаждение, как целиком охватывает её чувство правильности и наполненности. Кейтлин стиснула спину Грега, хватаясь за него как утопающий за обломки корабля, и тут же Грег принялся гладить её бока и грудь. Но Кейтлин и без того тонула в нём – всё наконец-то было правильно, всё становилось на свои места. Она сама была на своём месте, и вставали на места обрывки памяти, ещё недавно казавшейся сном. Сердце пронзила боль, но Кейтлин лишь сжала зубы, плотнее охватывая шею Грегори руками, обнимая его и изо всех сил прижимая к себе.

– Ещё… – прошептала она и сама качнула бёдрами навстречу. Грегори почти не двигался – Кейтлин сама насаживалась на него, с каждой секундой всё яростнее, снова и снова причиняя обоим боль, но в тоже время заставляя оба сердца петь.

Грегори прикрыл глаза и спрятал лицо в её волосах.

– Милдрет… – прошептал он…

– Да… – ответила Кейтлин ему в унисон, насаживаясь в последний раз, особенно глубоко. Взвыла, вжимаясь в Грегори, и тот почувствовал, как запульсировало её тело, присваивая его. Грегори последний раз толкнулся в это обжигающее тепло.

Они рухнули на постель – друг на друга, тяжело дыша. Кейтлин замерла под ним, она всё так же судорожно сжимала Грегори двумя руками.

– Ты самый близкий, кто был у меня когда-либо… – шептал Грегори, всё ещё вжимаясь лбом в её плечо. – Никого и никогда я не боялся потерять так, как тебя…

Кейтлин молчала. Всё её тело дрожало, а пальцы вцеплялись в спину Грегори так, будто боялись, что тот выскользнет из рук.

Впервые с тех пор, как Кейтлин появилась в этой квартире, Грегори уснул первым – болезненным, лихорадочным сном, в котором постоянно видел тени всадников и слышал топот копыт.

Когда он проснулся, в спальне, кроме него, не было никого. Как не было никого и в квартире. Этюдник и сумки, в которых Кейтлин хранила вещи, так и не собравшись их распаковать, тоже исчезли. Только записка лежала на кухонном столе.

Сердце Грегори сжалось – страх сковал его по рукам и ногам. Он заставил себя шагнуть вперёд и, взяв записку в руки, прочёл:

«Прости. Ты был прав – есть вещи, которые нельзя прощать».

Шёл 1217 год от Рождества Христова, и пятнадцатый год шёл Грегори де Вьепону, старшему сыну Роббера де Вьепона, когда граф Оксфордский отослал его домой из столицы, рекомендовав не присылать больше в пажи ко двору никому. Четырнадцать же было ему, когда Роббер де Вьепон выпорол его и, заставив ночевать две ночи в хлеву, смилостивился и, вызвав к себе, сообщил, что уходит в крестовый поход.

Последнее обстоятельство определённо удивило Грегори куда сильнее, чем сам факт его ссылки в родной замок Бро – Грегори рос капризным, своевольным и непослушным мальчишкой. Он никогда не признавал, что должен по традиции или какому-то ещё праву прислуживать кому бы то ни было, тем более прислуживать незнакомому ему графу. То, что его отправят домой, было лишь вопросом времени – Грегори старался не говорить об этом вслух, но он и сам этого хотел.

Ему нравилась вольная жизнь в замке Бро. Нравилось всегда находиться рядом с отцом, который сам учил его владеть мечом и копьём. Нравились вылазки на шотландскую сторону, которые вообще-то были запрещены, но из которых можно было притащить барашка или козла, чтобы затем пожарить его на заднем дворе тайком ото всех, кроме ближайших соратников. И нравилось, что здесь к нему относятся как к наследнику местного лендлорда, которому, по большому счёту, позволено всё.

Отец раз за разом пытался затянуть узду, но раз за разом терпел поражение в борьбе с собственным сыном – на его горе, единственным из тех, что родились у него в браке.