Чтение онлайн

Камера № 88 тротуара № 20 Северного Гражданского вокзала: Тит изучал рекламные объявления – развитие социальной активности, уважение к жанру рекламы. Биологическая смерть или выход за пределы зоны устойчивого мониторинга. Баланс добрых дел на конец мониторинга.

«Хе-хе, – подумал Литот, – хе-хе-хе. А мальчик-то и впрямь непростой».

Он все-таки не сдержал энергического порыва, вскочил на ноги, пробежался в дальний угол до флага, потом вдоль пластиковых шкафов с книгофильмами – и вернулся к письменному столу. Голова звенела от впечатлений. Он не мог долго думать о пропавшем мальчике, мысли путались, вновь и вновь возвращаясь к скрытому механизму Общественной Совести. Масштабы и мощь всепланетной системы нравственного контроля поразили Порфирия до глубины души. Вот на глаза попался крошечный глазок видеокамеры над дверью, ведущей в каминный зал, – Литот подмигнул ей как доброй подруге. Милая камера… одна из миллиона маленьких служанок Демократии.

Кстати говоря… забавно было бы глянуть… одним глазком… что там пишут про самого Порфирия?

Он ввел свое имя в строке поиска и снова уставился в экран.

11.45

Домовой: подача удобоката с полностью заряженной батареей.

–50

11.55

Домовой: выезд на работу в неурочное время.

+200

12.03

Дерево номер 5436-23-32р-62 на ул. Косыгина: выбросил из окна обертку. Угроза экологии.

–25

12.30

Администратор Даун Дауна: профессор опоздал на аудиенцию.

–1000

13.00

Самокат профессора, № 888754А: профессор резервировал транспортный пул «Моховая – Маяковка».

–50

15.05

Метрдотель симпозитария «Пантагрюэль»: профессор оплатил дневной пир в декорациях на 4 персоны.

–1600

15.15

Самокат профессора № 888754А: профессор резервировал транспортный пул «Маяковка – Воробьевы горы».

16.55

Домовой: профессор тренировал искусство гнева на механическом противнике.

+100

17.00

Домовой: в течение часа профессор работал в неурочное время, служил Минерве.

+500

17.45

Домовой: профессор провел воспитательную работу с подчиненным – тренировка начальственного гнева.

+200

18.00

Домовой: профессор в течение часа работал в неурочное время, служил Минерве.

+500

18.00

Домовой, по счетчику: потрачено 100 единиц очищенного обогащенного воздуха.

–10

18.01

Домовой: потрачено 10 единиц ментопарфюма «Бодрость».

–50

Какое странное чувство… Порфирий поежился, ему показалось, что в лаборатории стало как-то прохладно, почти промозгло. «Занятное дело… стало быть, мой собственный домовой, мой душка Захар, шпионит за мной? Обо всем сообщает в систему Общественной Совести: о каждом съеденном бутерброде, о каждом урчании в желудке…»

– Захар! – Порфирий ощутил необъяснимое раздражение, с которым сложно было сладить. – Захар, ты что же? Обо мне докладываешь в систему Совести?!

– А как же, профессор? – донесся вежливый голос с потолка. – Это важная и неотъемлемая функция всех домовых на планете: информировать систему о поведении своих хозяев. Как иначе? Ведь система Общественной Совести – наша домашняя матрица, мы все к ней приписаны, перед ней и отчитываемся.

– Да почему же ты раньше не признавался?!

– Ведь вы не спрашивали, профессор.

– Гад! Захар, ты сволочь! Что значит «не спрашивал»?

Литот уже гневался. Нет, его отнюдь не шокировало то, что весь мир шпионит за ним, включая его собственную кровать, унитаз и умывальник. Это нормально, потому что открытость есть необходимое условие существования в демократическом обществе.

Взбесило Порфирия немного другое. То, что Захар, его слуга, приглядывает за ним – будто не он, Порфирий, главный в доме. У Порфирия до недавнего времени не было связи с системой Совести, а у Захара – самая прямая связь. Возникло ощущение, будто Захар приставлен к профессору по-отечески приглядывать за ним, корректировать его поведение и регулярно докладывать обо всем в вышестоящие органы, в систему Совести.

Ощущать себя подопечным, воспитуемым было как-то унизительно. Надо было немедля разрядиться, иначе весь вечер пойдет наперекосяк.

– Захар! – глухо позвал Порфирий. – Казака мне! Или нет… казак уже был. Кто там еще из злодейских архетипов?

– Есть Калигула, Нерон, Синяя Борода, Индеец Джо, Иванушка-дурачок, злой царь Иван Грозный, царский городовой, фашистский оккупант, советский оккупант…

– Давай советского оккупанта.

Через минуту из стены вышел низенький человек в зеленой каске, крылатой плащ-палатке с древнейшим стрелковым устройством, болтавшимся на груди. У человека были омерзительные голубые глаза, уродливо курносый нос, пошло румяные щеки и самокрутка в гнилых зубах.

– Руки вверх, – пьяным голосом сказал советский воин-закабалитель, направляя на центуриона ствол «ППШ».

Литот быстро протянул руку и схватил тяжелое пресс-папье в виде головы великого гуманиста и просветителя Збигнева Бзежинского. Тяжелая голова метко и веско угодила солдату в голову, он схватился за ушибленное лицо:

– Йо… Мать…Перемать!

Сказав это, солдат попытался вытащить из-за сапожного голенища ржавый кинжал для разделки медведей. Минуты через три ему это удалось. Размахивая ножом, он крикнул «За Родину!» и кинулся на Литота.

Порфирий не спеша поднялся на ноги, вынул из-под себя стул и лениво бросил в солдата. Стул также угодил солдату в голову – брызнуло красным. Солдат-оккупант уронил «ППШ» и рухнул на ковер.

– Это тебе за варварское разрушение Дрезденской галереи, славянский вандал! – сказал Литот. Он подошел и наступил гадкому оккупанту на кисть левой руки. – Это тебе за взорванные города! За убитых старушек из варшавского гетто! За стонущую землю оккупированной Белоруссии!

Каска свалилась с головы робота, разметались отвратительные белобрысые кудри. Литот поднял с ковра «ППШ», взял за ствол и занес тяжелый приклад над поверженным противником:

– А это – за атомную бомбу, которую вы сбросили на Хиросиму и подстроили все так, что весь мир подумал, будто это не советская, а американская бомба!

Приклад угодил солдату… правильно, в голову. Что ни говорите, а Литот прекрасно крушил черепа. Его учили этому еще в полицейской академии. Чиновник 28-го градуса Гильдии Гнева просто обязан уметь разбивать черепа, иначе ему не сделать карьеры в правоохранительных структурах.

– Захар! Убери дерьмо с ковра, – бросил Литот, возвращаясь к письменному столу. Настроение опять нормализовалось, захотелось работать, служить обществу, искоренять зло.

«Итак, на чем мы остановились? – Порфирий хрустнул пальцами, снова надел золоченый наперсток, прицепил кольцо микрофона к нижней губе. – Ах, ну да. Самое главное: личный ящик пропавшего паренька, его персональная ячейка в глобальной электронной сети. Обычно информация в таких ячейках тщательно охраняется от посторонних глаз. Но перстень с черным сапфировым квадратом обеспечивает доступ в любой уголок виртуального пространства…»

– Тит Индепенденс Ермак, личный дневник, почитать, – тихо сказал Порфирий.