Чтение онлайн

– Что ж не будем терять времени, – сказала она, встав на ноги, – и начнём активно протестовать. Наши действия привлекут десятка полтора любопытных. А там уж соберётся и толпа, и волнения перерастут в митинг. Потом подтянутся и журналисты из ряда зарубежных средств массовой информации.

Воткнув древко знамени в щель между зелёными деревянными планками, в спинку скамейки, Эвредика встала напротив Абрана. Картина, конечно, рисовалась потрясающая. Голубое развевающееся полотнище со звёздочками, голая тётка со своим тщательно выбритым буро-коричневым хозяйством, расположенным напротив носа молодого Кадабракина. Шелест листвы и яркие лучи летнего солнца.

Опустив от смущения глаза вниз, Абран тихо и довольно робко сообщил, что ему протестовать не хочется и, в принципе, его всё устраивает. Кроме того, он откровенно признался, что чувствует себя не совсем в своей тарелке, находясь рядом с голой дамой. Такое происходит первый раз в его юной жизни.

– Хорошо, если ты такой скромный, Абран, – примирительно сказала она, – я буду стоять почти боком, а ты закроешь глаза. Эффект получится потрясающий,

– Что я должен делать?

– Ничего особенного. Ты с закрытыми глазами будешь легонько теребить мои губы пальцами правой руки. Время от времени, конечно, можешь отдыхать или менять руки.

За хорошую работу получишь пятьдесят долларов наличными. Главное привлечь и заинтересовать людей. Чем больше, тем лучше.

Не осознавая почему, но Абран пошёл на эту афёру. Скорей всего потому, что он ещё не в состоянии был осознать и понять суть происходящего.

Он плотно закрыл глаза, чтобы не видеть форменного безобразия, быть, как бы, в стороне от происходящих событий, то есть не при делах. Его высоко поднятая рука сначала нащупала её лоб, потом нос и, наконец-то, тонкие и ехидные губы Эвредики.

– Так твоя рука, Абранчик, очень быстро устанет, – сказала она. – Зачем высоко тянуться? Всё гораздо ближе, чем ты думаешь. Ведь имела в виду совсем другие губы.

Заодно я и ты, коллективно, раза два-три получим удовольствие.

Решительно и ловко она схватила обеими руками ладонь правой руки и ловко засунула три мощных и самых длинных пальца молодого Кадабракина себе в… промежность. При этом она настоятельно рекомендовала студенту проникать ими глубоко и шевелить, шевелить, шевелить, чтобы по всем направлениям достичь желаемого эффекта. Приятное, как водится, с полезным.

Надо ли говорить, что Абран получал какое-то удовольствие, время от времени орошая свои плавки обильной семенной жидкостью. Он не желал открывать глаза уже потому, что просто не намеревался испортить себе настроение от внешнего вида тридцати семилетней, прошедшей огни и воды, Эвредики. Она тоже что-то ведь чувствовала и производила разного рода телодвижения и даже протяжно вздыхала и всхлипывала.

Всё явственней и чётче слышались голоса людей и даже музыка, но открывать глаза Абран не собирался. Что ж там скрывать, он поучал некоторое удовольствие. Он даже уже понимал, чувствовал, когда следует останавливаться, давать возможность отдохнуть своей правой руке.

Чья-то рука засунула во внешний карман его штормовой куртки какую-то бумажку. Проникновенный женский голос доверительно сообщил ему, что он – молодец, и ему выплачено за… протест не пятьдесят, а сто долларов.

Через некоторое время он, всё-таки, и насладился, и слегка пристал. Да и уже ощущал, что туда, во влажное и глубокое место, входит уже не три его пальца, а вся ладонь. Он приоткрыл для начала один глаз. Но этого было, вполне, достаточно для того, чтобы истошно завопить и войти почти в шоковое состояние. Перед ним стояла обнажённая мама Эвредики, которую величали Симона Лазаревна. Что там описывать? Худой и большой скелет, прикрытый обвисшей бурой кожей…

– А где, Эвредика, – открыв и второй глаз, прошептал Абран, – где одна?

– Она уже давно протестует в другом месте, – ответила Симона Лазаревна. – А вы, непременно, одарённый и способный мальчик. При таких чувствительных пальцах вы задорно бы играли на скрипке, и всё человечество повально не вспомнила бы о Паганини. На крайний случай, можно было бы сделаться и процветающим вором-карманником.

Окончательно опомнившись и частично придя в себя, Абран схватил в правую, изрядно увлажнённую руку брезентовую сумку и бросился бежать. Передвигаясь прыжками, как австралийский кенгуру, он летел на перрон вокзала с такой скоростью, что его не смогли догнать даже несколько ретивых забугорных телевизионных съёмочных групп. Возможно, все они желали поинтересоваться, как лично он относится к возможности созидания в России политической партии, члены которой принадлежали бы к самым разным группам нетрадиционных сексуальных направлений.

Усталый, но счастливый Абран влетел в вагон электрички, будто шаровая молния в силосную яму. Нашёл место, посмотрел на циферблат часов и окончательно успокоился. Он потерял не так уж много времени, а ведь во время его… протеста молодому Кадабракину казалось, что проходят не минуты, а долгие часы.

Жуткая образина

Но, всё-таки, в предвкушении возможного близкого счастья и неуёмной радости Абран нарисовался в живописных ромашковых полях на два часа раньше намеченной встречи, строго, на берегу речки. «Но если так уж получилось, – решил Кадабракин, – то немножко поброжу среди ромашек». Да ведь и правильно задумал. Стоит отдохнуть и набраться сил перед ответственным жизненным шагом, чтобы делать потом остальные, твёрдые, широкие и размашистые.

Обидно, но зачастую в повседневной жизни мы не замечаем самого главного, и примеров тому тьма. Взять, допустим, те же цветочные поля. Ведь хочется иногда наплевать на всё, сесть на электропоезд и отправиться за город, чтобы хоть, как-то, слиться с природой.

Если какому-то господину или даме приятен до устойчивого урчания в животе запах полевых ромашек, то ему или ей необходимо срочно отправиться на электричке за город, в поля. Там тьма-тьмущая этих удивительных цветов. Можно упасть в них – и наслаждаться, и наслаждаться. До изнеможения. Ведь приятно, согласитесь, ощутить себя единым целым с великим и необозримым миром, с ромашками, в конце концов.

Вы будете лежать, непременно, животом вниз и блаженно радоваться собственному существованию. Но при этом, конечно же, учтёте, что в таких местах сельские животноводы пасут коров, которые от страха или внезапного удивления, могут вас просто затоптать. При таком стечении обстоятельств невозможно даже будет им предъявить претензий потому, что вы с любопытством будете наблюдать с определённой высоты за своим раздавленным телом.

Но если этого по счастливой случайности не произойдёт, то у вас обязательно возникнет и конфликт с пастухом. Если он, не задумываясь, ударит вас пару раз хлыстом вдоль спины, то будет по-своему прав. Ведь вы своим видом пугаете представителей крупного рогатого скота и этим самым отрицательно влияете на удои молока, его качество и вводите коров в некоторое заблуждение и в неустойчивое психическое состояние.

Животные ведь твёрдо знают, что в ромашках никто не должен лежать, а тут… пожалуйста. Неувязка получается. Лежит человек, причём, животом вниз, как глубоководная рыба.

Относительно успокоившийся Абран Кадабракин в ожидании встречи со своим другом детства Филимоном Дубоглазовым решил, как раз, и погрузится в мир природы, в частности, ромашек. Большая коричневая брезентовая сумка со спиртным и некоторой закуской лежала далеко в стороне, а он, Абран, примостился в небольшой ложбинке, вдали от городской суеты.