Чтение онлайн

Эта общность, однако, надежно охраняла свои ряды и чужаков, подобных Туру, не принимала. Он был ненастоящим. «Редко случалось, чтобы кто-то заговаривал со мной, и если я пытался о чем-то спросить, то получал лишь короткий ответ, — рассказывал он своему биографу Арнольду Якоби. — Одежда, лицо и руки выдавали меня» {300} .

Его положение усугублялось тем, что он был иностранцем. Это были ихрабочие места. Кроме того, многие из них считали, что Норвегия — это гнездо шпионов, сотрудничающих с ненавистными немцами.

Ниже Тура стояли только безработные иммигранты, не знавшие английского языка. Они приехали в Канаду в надежде на лучшую жизнь, но встретили здесь холодный отпор.

Наука пошла Хейердалу впрок. В автобиографической книге «По следам Адама» он писал: «Когда я остался с последними шиллингами в кармане, которых не хватало на следующий взнос за жилье, и смотрел на чудесные продукты в витринах магазинов, но не имел возможности прийти домой с чем-нибудь вкусненьким для Лив и маленького Тура, тогда несправедливость современного культурного общества предстала предо мной в ужасающем виде» {301} .

Казалось, он видел зло везде, где появлялось цивилизованное общество. Раньше он боялся того клина, который современные технологии вбивали между человеком и природой. В Ванкувере к этому добавилась ощущение несправедливости и голода, в которых виновато современное общество. Еды на земле было достаточно для всех, но, тем не менее, некоторым приходилось голодать.

Пришел день, когда семья Хейердал осталась без хлеба. Лив обшарила все карманы и заявила, что у них осталось всего 30 центов. На следующий день надо было вносить плату за жилье, и они рисковали остаться без крыши над головой. Хозяйка не испытывала никакого сочувствия к тем, кто не мог платить.

Они испытующе посмотрели друг на друга. Тур ощутил страх: их жизнь находилась под угрозой {302} . Где они будут спать? Что они будут есть?

Маленький Тур бегал вокруг родителей по комнате. Он ничего не знал. Пока он мог ложился спать сытым. А что до Тура и Лив, то они, чтобы сэкономить, часто обходились без ужина.

Тогда Лив собрала монетки, пошла в магазин и вернулась с пакетом булочек. «Пойдем, — сказала она, — на улицу, там солнце. Давайте пойдем в парк!»

Хейердалы покинули свое жилище, окруженное кучами угля. Улицы по мере того, как они отдалялись от своего дома, становились все шире и светлее, пока, наконец, не привели их в расположенный на берегу залива парк Стэнли. «Смотри, — сказала Лив и она открыла пакет; ее платье развевалось на легком осеннем ветру. — Сейчас мы наедимся досыта!»

Они поели в обществе установленных в парке высоких фигур тотемов. Руководство парка привезло их из мест обитания индейских племен, чтобы посетители всегда помнили о культуре, что существовала здесь тысячи лет до прихода европейцев.

Булочки не улучшили настроение Тура. «К черту теорию» {303} , — сказал он и посмотрел на один из тотемов. На нем были изображены фигурки людей и животных, боровшихся за восхождение к вершине, — вечная борьба за выживание. А он должен был думать о собственном выживании, о выживании Лив, маленького Тура — и младенца, который готовился появиться на свет.

Тур сам не заметил, как склонил голову и сложил руки. Он молился тем богам, которых знал, — «создателям неба и земли»; не знал он точно только одно: где эти боги находятся — среди звезд или внутри него самого.

В это время показался человек в униформе — он был очень далеко, и Хейердалы не разглядели сразу, полицейский это или просто парковый охранник. Но человек быстро направился прямиком к ним, и они увидели, что это полицейский. Тур и Лив содрогнулись, когда он остановился около них и попросил предъявить документы.

Тур подал ему паспорт, куда были вписаны жена и ребенок. Констебль листал страницы, пока не дошел до отметки о въезде на канадской границе. 4 ноября 1939 года. Два месяца. Разрешено. Не иммигрант. Пониже: 4 января 1940 года. Продлено на четыре месяца. В самом низу: 29 мая. Продлено до августа 1940 года. На самом верху следующей страницы: 28 июня 1940 года. Продлено до 31 декабря 1940 года.

— Вам следует пройти со мной в полицейский участок, — сказал он, закончив изучать отметки.

Неужели что-то не так с видом на жительство? Вряд ли. До сего дня к ним не было никаких претензий, а до конца декабря оставалось еще много времени.

— Не беспокойтесь, — сказал полицейский. — Ничего серьезного {304} .

В участке их ждало письмо для Тура Хейердала — от ванкуверского агента судовладельца Томаса Ульсена. Агент писал, что хочет встретиться с господином Хейердалом в своей конторе — и как можно скорее. Он просил прощения, что пришлось обратиться в полицию, попросив ее разыскать молодую норвежскую пару с маленьким сыном. Этот свой шаг он объяснял тем, что не имел адреса Хейердала и не знал, где его искать.

Было воскресенье, и Туру пришлось ждать следующего дня, чтобы узнать, что хочет от него агент судовладельца. Он не осмеливался думать о причинах неожиданного интереса, но в глубине души надеялся, что речь идет о работе.

Оставив Лив дома с маленьким сыном, Тур-старший в понедельник утром отправился к агенту. Он был немало тронут, узнав в чем дело. Когда началась война, Томас Ульсен обеспокоился тем, как идут в Канаде дела у супругов Хейердал и на что они там живут. В Норвегии о них ничего не было известно.

У самого Томаса Ульсена хлопот хватало. Он был англоманом и не захотел оставаться в Норвегии — из оккупированной страны он совершил побег с драматическими подробностями и оказался в Великобритании, а затем через Галифакс перебрался в Нью-Йорк. Он попытался спасти свое имущество от немцев, и ему удалось увести у них из-под носа большую часть флота, который влился в пароходство «Нортрашип». Но среди этих забот он пустил стрелу в темную ночь, надеясь, что она все-таки попадет в цель, — Ульсен послал телеграмму своему агенту в Ванкувере с указанием найти Тура Хейердала и выдать ему средства, необходимые для поддержания жизни его семьи.

Тур стоял в конторе агента судовладельца и не знал, что сказать. То чудо, о котором он молился перед тотемами в парке Стэнли, случилось. Да, это было настоящее чудо — теперь он сам мог решать, сколько денег им нужно для проживания. Конечно, это ссуда, которую он потом обязан будет возвратить, — но все же!

Хейердал подумал и назвал сумму: пятьдесят долларов. Пятьдесят долларов в месяц. Это были очень скромные деньги, абсолютный минимум, но их должно было хватить. Они привыкли жить скромно и вполне могли провести еще некоторое время рядом с угольными кучами. Кроме того, он будет по-прежнему искать работу — и не может же ему все время не везти?!