Чтение онлайн

— Твоя Натаха давно ночные грехи замаливает, это я, Станиславовна, — неужто не признал?

— А, тогда другое дело, — с трудом выговорил я шершавыми губами, так до конца и не понимая, о чем она говорит. Потом все-таки вспомнил, где я и что со мной. — Людмила Станиславовна, это вы? Я вас сразу не узнал! Сколько сейчас времени?

— Утро уже, к тебе человек ученый пришел, вставать надобно.

Так до конца и не понимая, кто ко мне пришел и зачем, я с трудом сел и опустил ноги на холодный пол.

— Ты бы хоть свет зажгла, — слабым голосом попросил я. — Что за дрянь мы вчера пили?

— Много чего пили, — порадовала меня женщина, — но все хорошее. А свечу я сейчас запалю, погоди.

Она куда-то ушла, а я, воспользовавшись наступившим покоем, привалился к подушке и попытался поспать хоть несколько минут. Не успел. Вернулась с горящей свечей Людмила Станиславовна. И я разом вспомнил все вчерашние события.

— Кто меня ждет? — поинтересовался я слабым голосом, возвращаясь в суровый, неопохмеленный мир.

— А кто его знает, какой-то старичок, видать из попов. Огуречного рассольчика выпьешь?

— Выпью. А чего от меня этому попу нужно?

— Этого мне не ведомо, — ответила домоправительница и подала кружку с невидимой в полутьме жидкостью.

Я одним махом выпил кисло-соленое пойло. Горло перестало драть, и в желудке стало не так смутно, как раньше. Только теперь я понял, что нахожусь перед женщиной в натуральном виде, одежда разбросана по полу, и прикрыться мне нечем.

— Ты бы вышла, пока я оденусь, — попросил я Людмилу Станиславовну, с интересом меня рассматривающую.

— А ты не стыдись, — посоветовала она, продолжая с интересом глядеть на то, что скромные женщины обычно предпочитают исследовать при помощи осязания, — дело житейское.

— Ну, тебе виднее, — ответил я на ее нескромность своей двусмысленностью и принялся собирать с пола одежду.

— И с чего это Натаха нынче как на крыльях летает, вроде как не с чего… — задумчиво произнесла Людмила Станиславовна, наблюдая за моим торопливым туалетом. Я сделал вид, что не понял, о чем она толкует, и чтобы избежать обсуждения своих мужских достоинств, поинтересовался:

— Что за поп пришел?

— Какой поп? — не поняла она.

— Ну, ты же сама сказала, что меня ждет поп.

— Ничего я не говорила. Если ты о том человеке, что пришел, то он не поп.

— А почему ты сказала, что поп? — начал я ввязываться в глупый спор.

— Говорит больно складно, — поняла, чего я от нее добиваюсь, женщина, — Поди, даже грамоту знает.

— Ладно, пойдем, посмотрим на этого грамотея, — сказал я, унимая дергающуюся в висках боль. — Ты бы мне вместо рассола принесла чего покрепче, здоровье поправить.

Людмила Станиславовна ничего на это пожелание не ответила и повела меня в давешнюю теплую столовую, где на лавке у окна сидел худощавый бородатый человек в сюртуке. При нашем появлении он вежливо встал и привычным жестом поправил пенсне. Мой потрепанный, заспанный вид, скорее всего, произвел на него неприятное впечатление. Он усмехнулся одними губами:

— Позвольте отрекомендоваться, — сухо произнес он отчетливым, лекторским голосом. — Василий Осипович, ваш, господин студент, так сказать, репетитор.

— Очень п-приятно, — ответил я и в свою очередь представился, — Извините, что заставил вас ждать, но меня не предупредили о вашем приходе. В какой области вы будите меня репетиторствовать?

Василий Осипович с удивлением посмотрел, как бы недоумевая, серьезно я это говорю или шучу, и уточнил:

— В отечественной истории…

— Меня предупреждали, — я не придумал, как точно сформулировать задачу предполагаемого обучения, и сказал обтекаемо, — что со мной будут заниматься по разным дисциплинам. История — это очень интересно. Однако позвольте предложить, — по-прежнему путано бормотал я, — вернее сказать, не изволите ли соблаговолить со мной позавтракать?

Василий Осипович, кажется, окончательно уверился, что я обычный великовозрастный лоботряс, и пожал плечами:

— Я уже завтракал, но если это время зачтется как репетиционное, извольте, составлю вам компанию.

Людмила Станиславовна, слышавшая наш разговор, без дополнительной просьбы принялась накрывать на стол. О чем говорить с Василием Осиповичем, я не знал, да и наступившее после рассола временное облегчение прошло, и мое подвешенное состояние не предполагало излишнюю болтливость и любознательность.

— Изволите рюмку водки? — поинтересовался я у репетитора, сам с ужасом глядя на графинчик с ядовитым зельем.

— Пожалуй, одну выпью, за компанию — согласился Василий Осипович.

Памятуя бессмертный опыт опохмелки Венечки Ерофеева, я подошел к вопросу научно и сумел, не опозорившись, элегантно, без кривляния и передергивания, выпить пузатый лафитник омерзительного лекарства.

Как ни странно, сивушный продукт легко лег на душу, и вскоре в голове несколько прояснилась.

— Еще по одной? — риторически поинтересовался я у репетитора.

— Извольте, — легко согласился он, — только эта будет последняя.

Мы чокнулись и выпили. Вторая порция окончательно вернула меня к жизни. Симпатичный историк теперь весело поблескивал стеклами пенсне и казался классным стариканом. Мне стало вполне комфортно, и репетитор перестал выглядеть занудным книжным червем. Полому я и завел с ним светский разговор.

— Изволите преподавать в гимназии?

— Я? — удивился Василий Осипович. — В гимназии?

— Но вы же сами сказали, что преподаете историю?

— Ну, если в таком смысле. Да, преподаю, вернее будет сказать, преподавал, сейчас совмещаю. Гм, гм, да-с. А вас, собственно, что интересует в отечественной истории, и какова цель наших занятий? Вы собираетесь сдавать экстерном за университетский курс?

— Не совсем, — ушел я от прямого ответа и машинально разлил по третьей. — Меня интересует не вся Российская история, а только определенный ее период, конкретно, Смутное время.

Мы, как бы машинально, чокнулись и выпили.

Василий Осипович закусил белой рыбкой, а я просто понюхал черную корочку.