Чтение онлайн

— Нет, а что это такое?

— Скоро поймешь, — засмеялся тюремщик.

Шатаясь, еле передвигая ноги, я пошел к выходу Они, не торопясь, коротко перекидываясь междометиями, последовали за мной. Шли мы сначала по подвальному коридору, потом начали подниматься по лестнице. Когда нужно было повернуть, мне приказывали куда. Судя по поведению конвоиров, никакой радости от предстоящей «экзекуции» они не ждали, просто выполняли свою работу. Во всяком случае, говорили о самом обыденном, какие щи вкуснее, кислые или из свежей капусты, и кому из них какие больше нравятся.

Я, продолжая спотыкаться на ровном месте, добрел до высокой двустворчатой двери.

— Стой пока здесь, — приказал второй конвоир и, оставив меня на попечение тюремщика, скрылся за дверями.

— Сейчас день или ночь? — спросил я.

— Вечер, — ответил он. — Ты знаешь, куда попал?

— Нет, откуда мне знать.

— Марфа Посадница ничего тебе не сказала?

— Какая еще Марфа? — я сделал вид, что не понял, о ком он говорит.

— Ну, та женщина, что была с тобой в комнате.

— Нет, она со мной не разговаривала.

— Это хорошо.

Что в этом хорошего, я не спросил, продолжал изображать сломленного жизнью и обстоятельствами мещанина. Мы молча простояли пять минут, наконец вернулся лакей, и сказал, обменявшись многозначительным взглядом с тюремщиком:

— Пошли, ждут.

Я вошел в приоткрытую створку двери. За ней оказалась просторная зала, почти без мебели. Только посередине стояло странное устройство — покатая скамья с отверстиями для привязывания рук и ног. Если бы я не слышал разговор о порке плетьми, никогда бы не догадался, для чего это сооружение предназначено. Меня подтолкнули в спину, принудив выйти на середину зала.

— Ложись, — приказал лакей.

— Куда? — сделал вид, что не понял я.

— На скамейку ложись, — повторил он.

— Зачем? — спросил я, не трогаясь с места.

— Ты, малый, не спорь, — вмешался в разговор тюремщик, — слушай, что говорят и исполняй, а то тебе же хуже будет.

Ложиться и дать себя связать я не собирался и, не отвечая, пожал плечами. Приближался «момент истины». Правда, пока ничего опасного для меня не было, всё было впереди.

— Ну, ты, что кобенишься? — почти ласково спросил лакей и подтолкнул меня к скамье. — Тебе говорят, ложись, значит — ложись.

— Не лягу, — коротко ответил я, поворачиваясь к ним. Причем сделал это, как оказалось, вовремя, тюремщик уже замахнулся кулаком, чтобы ударить меня по голове. Я отклонился и встретил его крюком в солнечное сплетение. Он хрюкнул и, лепеча ругательства, согнулся пополам. Тотчас на меня бросился второй. Он был мельче и субтильнее товарища, и быстро сообразив, чем ему грозит столкновение, резво отскочил в сторону.

— Ну, ты, орясина! — разом потеряв вальяжную самоуверенность, воскликнул он, — Ты, того, не балуй! Лягай, где велели, и смотри у меня!

Я сделал движение в его сторону, и он испуганно отпрыгнул к стене.

— Сейчас придет его превосходительство, тебе мало не покажется! Лучше покорись, а то до смерти запорют!

Тюремщик начал приходить в себя Он, матерно ругаясь, пошел на меня, по-медвежьи сгорбившись, широко расставив локти и сжав кулаки. Я ждал его на месте, имея в поле зрения и стоящего за спиной немного осмелевшего лакея.

— Убью, падаль! — скрипел, широко разевая рот тюремщик. — До смерти забью!

Я не двигался, спокойно ждал, когда он подойдет ближе. Однако герой лезть на кулак не спешил, он остановился в полутора шагах и смотрел мне в глаза, ожидая увидеть в них страх и растерянность. Однако чего там не было, того не было. Этих клоунов я не боялся.

Тюремщик немного смешался, мой переход от сломленности к агрессии был слишком быстрым, и он не знал, что делать.

— Но, ты! — на всякий случай припугнул он меня и погрозил кулаком. — Смотри у меня!

Я сделал резкое движение в его сторону, и он отскочил, воскликнув:

— Ты не балуй, хуже будет!

На этом активные действия с обеих сторон прекратились. Я по-прежнему стоял в середине зала возле пыточной скамьи, конвойные сошлись у дальней стены и тихо, чтобы я ни слышал, совещались. Догадаться о чем идет разговор, было несложно. Наконец что-то решив, они оба повернулись ко мне, и лакей крикнул:

— Эй, будешь слушаться или как?

— Как, — ответил я и присел на покатую скамью.

— Я пойду к его превосходительству! — пригрозил он. — Они тебя не похвалят!

— Иди с богом и передавай ему от меня привет, — ответил я, присматриваясь, как можно использовать пыточный станок для обороны.

— Так я иду! — опять пригрозил тюремщик.

— Иди, — разрешил я.

Скамья была массивная, сделана из дуба и стояла на четырех толстых ножках. Это было уже хоть что-то. Я ее поднял и под углом сильно ударил об пол. Раздался треск, но ножки выдержали.

— Ты что делаешь! — в голос взвыли оба противника. — Да тебе за это знаешь, что будет! Смотри, потом пожалеешь!

Меня всегда умиляла болтливая хвастливость явного бессилия. Можно было, конечно, вступить с ними в пререкания по поводу сохранности здешнего «оборудования», однако охоты попусту разговаривать не было. Я опять поднял скамью и изо всех сил ударил под углом об пол. Две ее длинные ножки с громким треском обломились в пазах.

— Ты это того! Ты кончай! — кричали в два голоса конвоиры.

Я поднял одну из ножек, она по виду напоминала бейсбольную биту, только была тяжелее и длиннее. Теперь у меня оказалась могучая дубовая палица с тонким концом. Она была не совсем, правда, по руке, но выбирать было не из чего. Оба свидетеля моего имущественного преступления начали медленно отступать к дверям, заворожено глядя на дубину. Дальше взывать к покорности и благоразумию они не решались.

— Ну, смотри у меня! — испуганно крикнул лакей, исчезая за дверью.

Я остался один. «Экзекуционная» зала была пуста, рассматривать тут было нечего. Я подошел к входу и прислушался, что делается за дверьми, чтобы хоть как-то контролировать развитие событий. Дубина дубиной, но ситуация складывалась довольно скверная. Я ничего не знал о противниках, ни сколько их, ни как они вооружены. Окажись у них огнестрельное оружие, они запросто смогут расстрелять меня как мишень. Однако умереть с дубиной в руках все-таки лучше, чем быть запоротым садистами-любителями.

В доме было тихо, потому я без труда уловил шум шагов и движение в коридоре. К двери подкралось сразу несколько человек, но открывать ее они не спешили. Я услышал, как под чьими-то переминающимися ногами скрипит пол.

Я запоздало подумал, что мне нужно было подпереть дверь сломанной скамьей и хотя бы на время затруднить проникновение нападающих в зал. Впрочем, что лучше, что хуже, пока было совершенно непонятно. Оставалось ждать, чем все это кончится, и действовать сообразно обстоятельствам.