Турист
Шрифт:
– Вы убили его, – сказала она, даже забыв поздороваться. – Спасибо вам.
Попив горячего чаю и съев три ложки сладкой каши, сваренной на сухом молоке, она рассказала, что подслушала разговор двух гусаковских, охранявших продуктовый магазин. Они, похоже, собирались срочно все бросать и уезжать. Бандиты уже набили полноприводный «Соболь» провизией и теперь решали, как им пополнить запас бензина. Они знали, что Гусак мертв, – их товарищ приплыл из Каменки и принес эту весть. Он был третьим в их компании; они ждали его из магазина, чтобы потом сразу отправиться в путь, хотя, похоже, эта троица не очень-то представляла, что их ждет впереди.
– Крысы бегут с корабля, – прокомментировал Коля.
Девушка кивнула и улыбнулась, а потом рассказала свою историю.
Ее родители погибли в первый день, когда болезнь пришла в Мезень: мама умерла, папа обратился. Старшая сестра Катя вернулась в Мезень через неделю – она уже два года работала в Архангельске. От нее Оля узнала, что большой город наводнили обращенные и выжить там практически невозможно. С сестрой пришел ее парень. Они были первые, кто попытался как-то организовать выживших. Через месяц в их дружной команде было уже почти сорок человек. Они обустроили несколько зданий, надеясь там дождаться зимы. Они рассчитывали, что холод убьет обращенных.
Но в самом конце лета в Мезени появился головной отряд гусаковских, а вскоре прибыли и основные силы банды.
Катю поймали, когда она набирала воду из родника. Пьяные бандиты сорвали с нее одежду и изнасиловали. Потом избитую девушку забросили в машину и куда-то увезли. Все это видела спрятавшаяся в кустах Оля…
Сестры встретились через две недели. Катя была какая-то потухшая, неживая. Бесцветным голосом она рассказала о борделе, где гусаковские держали взаперти молодых девушек. Объяснила, как ей удалось сбежать, задушив уснувшего в постели бандита. А на третий день она повесилась – в доме, где родилась и провела счастливое детство, на крюке для люстры, который двенадцать лет тому назад вбил в потолок папа; он так радовался, что нашел светильник, который очень понравился обеим дочкам, ведь они были такие разные…
Коля не нашелся, что сказать девушке, но она, кажется, не нуждалась в его утешениях. Перекусив, она занялась с детьми, которым в землянке было откровенно скучно.
Примерно через час вернулись ребята. Они вывалили из рюкзака стопку книг прямо на пол, бросили Коле два школьных атласа, брошюрку со схемой автомобильных дорог и подробную карту Архангельской области, свернутую «гармошкой» – ее он и открыл первой.
– Мезенская губа… – Он сам не заметил, что начал вслух читать надписи, водя пальцем по большому листу, щурясь из-за недостатка света. – Кулой… Белое море… Да вот же! – Он поднял голову, едва сдерживая ликование, готовый броситься к ребятам, чтобы обнимать их и тискать. – Вот! Вот!
Все сгрудились вокруг карты, даже маленький Костя подошел.
– Карго! И Кий! И нос! Все в одном месте!
– Карговский мыс, – прочитал Боря. – Это оно и есть?
– Да! А что же еще? – Коля уже высчитывал расстояние, которое им нужно будет пройти. – Здесь всего-то пятьдесят километров! А у нас большая моторка! За полтора часа пройдем!
– Во время прилива вряд ли, – покачал головой Боря.
– Значит, всю ночь идти будем, – продолжал радоваться Коля. – Успеем! Обязательно успеем! Вы с нами, ребята? А? Поехали?!
– Нет, – Боря помотал головой. – Я здесь останусь.
– Там же нет ничего, – сказал Миша. – Голый берег и ветер. Мне дядька рассказывал.
Юрка, похоже, колебался.
– Я тоже остаюсь, – решила Оля. – У меня мама здесь, папа, сестренка.
Юрка поглядел на нее, вздохнул, сказал:
– Значит, и я тоже… Тут, со всеми…
Он завис над картой, внимательно ее рассматривая и, кажется, запоминая. Потом повернулся к Коле:
– Если там что-то будет… Что-то хорошее… Ты уж вернись за нами, ладно?
– Ладно, – легко пообещал Коля. Он преодолел почти две тысячи километров, что ему теперь каких-то тридцать морских миль?
– Карговский нос, – повторил он, понимая теперь, что пытался объяснить ему умирающий брат. – Карговский нос в Мезенской губе… Первое октября…
Они собрались за двадцать минут, тепло попрощались с ребятами. На улице шел дождь, поэтому следовало опасаться мутантов, но Юрка сказал, что их тут немного осталось после кровавых гусаковских рейдов.
– Вот добудем побольше оружия и выбьем остальных…
Боря оптимизма друга не разделял; он объяснил, что не так давно видел на берегу беременного мутанта, раздавленного грузовиком. В его разорванной утробе были три зародыша.
– Фу, – сказала Оля. – Ты в нем копался, что ли?
– Они плодятся, – сказал Боря. – Нам придется что-то с этим делать.
Ребята проводили гостей до самой реки. Вода заметно поднялась, так что к лодке пришлось идти вброд, хорошо хоть дно здесь было песчаное. Коля посадил на плечи Андрея, Маша взяла Костю на руки.
– Удачи! – прокричали с берега. Юрка это был, Боря или Миша – Коля не разобрал. Он поставил в лодку Андрея, подсадил Анжелу, перевалился через борт сам, принял Костю, протянул Маше обе руки.
– Завтра все станет ясно, – сказал он и начал разбираться, как закрепить тент, чтобы дождь и брызги не попадали на детей, оружие и багаж. Маша принялась ему помогать – вдвоем дело пошло быстрей, и вскоре он запустил успевшие остыть моторы.
Бензина было не очень много. Имейся у них чуть больше времени, Коля обязательно пополнил бы запас, чтобы топлива с избытком хватило бы и на обратный путь. Однако нужно было спешить; шел прилив, и Мезень повернула вспять. Боря предупреждал их, что обратное течение может здорово помешать. Но Коля все же надеялся на мощность моторов – высокая вода могла и помочь, скрыв опасные отмели.
Он вывел лодку на глубокую воду, пошел на малых оборотах, держась правого берега и надеясь, что гусаковские бандиты из Каменки их не заметят. Миновав городок, прибавил газу – нос лодки сразу поднялся, волны захлюпали под днищем, берега побежали назад веселей. Дождь шел полосами: лодка то ныряла в пелену мороси (и тогда берега исчезали, а вверх по ветровому стеклу бежали тонкие ручейки, похожие на молнии), то вылетала из нее. Уже темнело; пару раз лодка натыкалась на торчащие из воды топляки, и внезапный глухой стук пугал всех пассажиров. Течение не ощущалось. С каждым пройденным километром река делалась шире, и уже можно было не бояться отмелей. Но сгущающаяся темнота заставляла сбавлять ход – мало ли какое препятствие встретится на пути…
Никто не разговаривал, так как в лодке было слишком шумно. Мальчишки дремали на коленях у матери, Анжела смотрела на воду.
Когда окончательно стемнело, Коля решил встать на якорь. Он не знал, где они сейчас находятся, и ему надо было найти хоть какой-то ориентир. Оставив Машу и детей в лодке, он вышел на берег и чуть не утонул в болоте. Промокший, продрогший, он кое-как выбрался на оказавшуюся рядом каменистую гряду, развел костер с помощью пороха, разделся и стал сушиться. Раздавшийся у реки шум напугал его. Он решил, что это медведь. Но это оказался похожий на утопленника мутант. Коля застрелил его, заманив в трясину, а потом оставил костер догорать и побрел к лодке, одеваясь на ходу. Если бы не Маша, чиркающая колесиком зажигалки, он, возможно, потерялся бы в темноте.