Чтение онлайн

В заключение нельзя не упомянуть об оригинальном способе заведования народных судей у оседлых туземцев опекунскими делами. Дела эти заведуются участковым, т.е. единоличным народным судьей, от которого зависит назначение опекунов. При этом хотя единоличный судья в этих делах и состоит под надзором съезда народных судей, но благодаря тому, что роль съезда судей сводится лишь к простой формальности, а именно к окончательному утверждению представляемых единоличным судьей ежегодных отчетов, то полным распорядителем опекаемого имущества фактически является только единоличный судья, причем и опекун, будучи в полной зависимости от судьи, является исполнителем требований его. При таких условиях редкое опекунское дело проходит без злоупотреблений с целью наживы со стороны единоличного судьи. Этому способствует еще и то обстоятельство, что, за отсутствием в законоположении о народном суде указаний способа хранения опекаемого капитала, таковой у большинства народных судей находится на руках (в редких случаях деньги сдавались в депозит [254] уездных Начальников), почему эксплуатируется так, как желательно и выгодно судье.

Упорядочение ведения опекунских дел у туземцев ждет своего времени, и оно могло быть достигнуто в том случае, если бы заведование таковыми изъять от единоличных судей и передать исключительно в съезд судей, как инстанцию коллегиальную. Этим была бы достигнута, с одной стороны, гарантия против злоупотреблений, находящихся в настоящее время в полной зависимости от взаимного соглашения опекуна и назначающего его народного судьи, а с другой стороны, в случае раскрытия злоупотреблений ответственным был бы самый съезд судей, который в настоящее время может быть только незначительно ответствен за упущения в отношении надзора.

Такому порядку следовало бы подчинить и опекунские дела кочевников, у которых они состоят в ведении сельских обществ. Этим внесено было бы не только желательное однообразие в ведении одного рода дел, но и достигнута та польза, которую мало оказывает сельское или аульное общество. Все ведение опекунских дел у кочевников сводится к простой формальности, так как аульному обществу, в противоположность крестьянским, ведающим опекунские дела сельскими сходами, совершенно чуждо общинное устройство быта, и ему, аульному обществу, следовательно, интересы опекаемого безразличны.

Советник Полковник (подпись)

И. д. Делопроизводителя (подпись)

ЦГА РУз. Ф. И-1. Оп. 12. Д. 1305. Л. 28-31 об. Подлиник. Машинопись.

Записка Военного Губернатора Ферганской области по вопросу о народном суде. 17 Июня 1908 г.

До завоевания Туркестана, при мусульманском владычестве, у кочевого населения – киргиз существовал суд биев, у оседлого населения – сартов суд казиев. Бием мог быть всякий, пользующийся уважением народа. При решении дел у биев существовал такой порядок: на обязанности истца лежало указание свидетелей и представление фактических доказательств, ответчик в свою очередь обязан был представить все доказательства к своему оправданию. Более важные дела решались на особых съездах, которые не имели характера постоянного или периодического учреждения; при всяком съезде киргиз на пиршества, когда собиралось много народа, решались дела по народным обычаям (адат) биями. Суд производился гласно и публично. «Адат – живое обычное право, способное изменяться в зависимости от изменения социальных условий жизни» [255] . Этим обычным правом киргизы дорожат и не руководствуются при постановлении решений правилами шариата. За постановление решений бий получал особое вознаграждение по цене иска (бийлык).

В противоположность обычному народному суду кочевого населения у оседлого населения существовал суд казиев. Казием мог быть всякий туземец – свободный, здоровый, совершеннолетний, исповедующий ислам и не имеющий в своем прошлом позорящих честь проступков. Должность казия замещалась по назначению мусульманскаго правителя из лиц, выдержавших испытание в изучении правил шариата и толкований ученых мужей.

Вышеуказанным требованиям удовлетворяло много лиц, и в силу этого правителю при замещении должности казия приходилось предварительно тщательно ознакомиться с личностью кандидата для выяснения его соответствия к исполнению почетной должности блюстителя правосудия. Назначенный на должность казия приобретал большое значение в глазах народа, в его руках находилось право жизни и смерти каждого из подданных, хотя смертная казнь и другие тяжкие по суду наказания приводились в исполнение не иначе как с утверждения бека. Благодарный правителю за оказанную ему честь, назначенный казием становился усердным слугой государства и всеми силами старался оправдать доверие. Казию принадлежало разрешение разного рода имущественных и денежных споров на всякую сумму, дела же уголовные производились у него только меньшей важности. При постановлении своих решений казий руководствовался указаниями шариата.

Под шариатом известна целая наука мусульманского права, основанная на религиозно-нравственных положениях, приведенных в Коране, следовательно, юрисдикция суда казиев основана на правилах и постановлениях, предуказанных Пророком. Суд неразрывно связан с религией. Многочисленными мусульманскими юристами издано много сочинений, заключающих в себе различные толкования мусульманского кодекса, со всеми мелочными случаями казуистики.

«Шариат, опираясь на письменные постановления Корана и на разъяснения первых мусульманских законоведов, отличается косностью и мало подвержен влиянию условий новой жизни» [256] . В судебном процессе казий исполнял роль посредника. Стороны, приходящие в суд, предъявляли сами заготовленные заранее «ривояты» или справки из книг шариата, составленные местными знатоками закона, подыскивавшими такие шариатные постановления, которые явно доказывают правоту клиента, таким образом, перед судом выступали и истец, и ответчик с готовыми подробными справками закона.

Представленные ривояты казий предлагал на обсуждение состоящим при нем «аглямам» – советникам, выслушивал их мнения, а затем, ознакомившись с представленными документами и выслушав объяснения тяжущихся, уже по внутреннему убеждению постановлял то или другое решение. Решение казия было окончательное. Недовольные решением казия могли обратиться к беку, последний или оставлял жалобу без последствий или дело передавал на разбор другим казням. Если со стороны казия были обнаружены злоупотребления, то такой казий немедленно смещался с должности, а иногда и изгонялся с конфискацией всего имущества.

И во времена ханов, несмотря на строгий выбор в казни наиболее достойных людей, таковые были небезупречными и личные счеты или денежный интерес брали верх над правосудием, но у казиев ханских времен было одно главное преимущество: казий был предан тому правителю, которым был поставлен судить народ. Определенного содержания казни не получали, а получали вознаграждение от тяжущихся.

Русской властью в основание судебного устройства в Туркестанском крае был принять принцип: «сохранение у туземцев народного суда с изменениями, кои необходимы для пользы самого народа и уменьшения в них фанатизма, а следовательно, и преград к сближению с русскими». Политическим соображением, руководившим при оставлении судов в возможной их неприкосновенности с устранением лишь влияния духовных лиц, было между прочим, что «постепенно наш суд, основанный на совести и человеколюбии, возьмет верх над грубыми постановлениями шариата, без всяких потрясений и волнений» [257] .

Законом 1867 года компетенции народных судов предоставлены были незначительные уголовные дела и все иски и тяжбы туземцев между собою. Решения биев и казиев на сумму 100 руб. признавались окончательными (положением 1886 года это изменено: окончательными признаются решения, присуждающие до 7 дней ареста и не свыше 30 р. штрафа).

Русский закон даровал туземцам право по своему усмотрению выбирать себе народных судей, причем в бии и казии мог быть избран всякий, кто пользуется уважением и доверенностью народа, не опорочен по суду, не находится под следствием и имеет от роду не менее 25 лет. (Положением 1886 года возрастной ценз отменен); при незначительности вышеприведенных ограничительных условий большинство из туземцев приобрели право быть избранными на почетную (а впоследствии и доходную) должность казия. Предоставление народу самому выбирать казия имело хорошую сторону, так как из большого числа имеющих право быть казнями можно было сделать наиболее удачный выбор, но вместе с тем отсутствие какого бы то ни было образовательного ценза не могло не повредить пользе дела.

Выбор в казии был предоставлен, собственно, не самому народу непосредственно, а пятидесятникам, расположенным к подкупу и к постороннему влиянию, и в силу этого, чтобы попасть в народные судьи, в большинстве случаев вовсе не надо отличаться нравственными достоинствами или основательным знанием закона и пользоваться всеобщим уважением, а быть состоятельным, чтобы при посредстве денег заручиться расположением пятидесятников или же иметь покровителя в лице волостного управителя или кого-либо из богатых, пользующихся влиянием в волости лиц.

Богатый, пользующийся влиянием туземец иногда сам непосредственно вовсе не желает попасть на почетную должность судьи, и в этом случае, сам оставаясь в стороне, оказывает нравственное и денежное давление на пятидесятников, проводя в народные судьи преданного ему туземца при помощи которого, пользуясь растяжимостью толкований шариата, надеется в будущем с избытком вернуть затраченные деньги.

Выборное начало привело к тому, что на должность народного судьи стали попадать только люди богатые или их ставленники, в большинстве случаев по своим нравственным качествам недостойные судейского звания, не знающие шариата, а потому попадающие под влияние муфтиев, аглямов, мирз, которые руководят или, вернее, эксплуатируют их в свою пользу. Получив с обеих из тяжущихся сторон приличную мзду и желая угодить той и другой стороне, эти лица запутывают их дело до того, что составленное под их руководством решение не поддается никакому толкованию, двусмысленно и отвлеченно. Подкуп выборщиков, или пятидесятников, делается чрезвычайно хитро и преследовать это зло нет никакой возможности. Израсходовавшись на подкуп, народный судья старается потом с лихвой вернуть все затраченное, и вся тяжесть этой лихвы обрушивается на головы его противников по выборам, отсюда следуют нескончаемые жалобы на притеснения, вымогательства и проч. При партийной вражде трудно установить, где ложь и где правда, и поэтому Областному Правлению для восстановления истины приходится по таким жалобам дознания направлять к следователям; при таком направлении дела возникает вопрос – устранять ли обвиняемого от должности или оставлять; в первом случае кандидат, домогающийся утвердиться в должности народного судьи, при посредстве своих сторонников не поскупится на средства к достижению своей цели, во втором – обвиняемый народный судья может со своей партией иметь давление на свидетелей в свою пользу. По освобождении же обвиняемого от следствия и суда начинается расправа его с противниками, а там – опять бесконечные жалобы. Таким образом, в каждом сельском или аульном обществе есть две партии – одна со стороны народного судьи, другая со стороны его кандидата, которые вечно враждуют между собою.