Чтение онлайн

Поиски с металлодетектором начали расширяющимися концентрическими кругами вокруг гигантской липы.

Погода тоже радовалась удаче "коммунаров" - на небе голубела бездна, яркая, от полуденного света. Ветер неведомо куда спрятался, вместе со злобными недобитками зимнего морозца. Аркадий, в наушниках, медленно шел по маршруту, поводя "Спутником" из стороны в сторону. Рядом и чуть сзади шла Вика, остальные сели у липы, постелив прихваченное одеяло, которым был обернут металлоискатель. Все смотрели на удаляющихся поисковиков, молчали, надеялись!

Прошло около часа, как Аркадий и Вика вышли в поиск. От них, за это время, не поступило ни слова! Возникшее, поначалу, счастливое напряжение в группе следящих, сменилось каким-то отупением, надежда опадала с лиц, как осенние листья.

– Господа, сигнал! Пищит!
– внезапно, неожиданно, как гроза с дождем в зимнюю пору, низким и громким голосом возвестил астрофизик Аркадий Валентинович Скрипка. Застыла на месте Вика. Андрей и Борис вскочили со своих мест, Ира осталась сидеть, только приоткрыла рот в немом крике восторга. Мужчины устремились к Аркадию и Вике, стоявших метрах в двадцати от липы.

– Дай-ка послушать, как пищит счастье!
– Борис стоял уже рядом.

Аркадий снял наушники, отключил их от аппарата.

– Пусть все слышат эту благословенную песню, песню достатка и радости, в нашей никчемной жизни!

Аркадий вновь провел полукруглой рамкой детектора из стороны в сторону, и все услыхали, показавшийся им ужасно приятным, писк устройства!

– Аркадий, дай мне попробовать, хочу запомнить этот миг!
– Вика протянула руки к металлоискателю, взяла его.
– Ой не пищит!

– Ты води им, в стороны! Рамка реагирует только на движения.

Опять раздался писк устройства. Андрей нашел крупный камешек и положил его на место находки.

– Господа, смею вас уверить, что шкала показала наличие крупного объема золота, у нас под ногами!
– казалось, Аркадий придуривается, но голос его дрожал очень правдиво.

– Как это здорово!
– Вика бросила детектор и обняла Андрея. Тот подхватил подругу за талию и приподнял с земли.

– Я даже растерялся, - Борис взял подошедшую Ирину за руку.
– Вот и все! Сказка превратилась в быль! Ты веришь?

– Нет, до сих пор не верю! Наверно, пощупать надо, потом - поверю!

– Иришка, пощупаем!
– кричала Вика, не отпуская шеи Андрея. Потом отпустила мужчину, встала около камня-метки, взметнула руки кверху.
– На этом месте, в глубине, обретает счастье наших измученных душ!

– И тел!
– добавил Аркадий.
– Пошли водку пить!

– Экий ты прагматик!
– Борис поднял металлоискатель, постоял рядом с Викой, у камня.
– Ну, что? Возвращаемся?

– Эх, надо было лопату сразу взять!
– Вика не могла сдерживать восторженного настроения.

– Нет, детка! Рано! Земля еще мерзлая, сперва надо будет костер жечь, несколько часов, после уж копать. Завтра поедем сюда на пикник, шашлыки кушать!

– Да-да, завтра!
– поддержал нетерпеливо Аркадий.
– А нынче надо пить водку!

Борис и Андрей рассмеялись. Ирина и Вика счастливо расточали улыбки.

– Пошли, друзья! Возвращаемся!

– Надо Славику позвонить!

– Не стоит, вдруг он уже "принял", болтанет кому!

– А Коляну, Толику?

– Ребята, давайте решим вопрос с оповещением всех после изъятия сокровищ!

– Договорились!

Праздничное настроение неудержимо распространялось вокруг, заражая участвующих энергией с еще большей силой!

Толика привезли в иванниковский особняк полуживым от страха. Опьянение сняло как рукой! Наподобие приговоренного к закланию, Толик подчинялся воле бандитов без всякого сопротивления. Крепкие локтевские парни затолкали свалочного богатыря в одну из потаенных подвальных камер, оставшихся в строении со времен самоубиенного Савелия Игоревича, и предназначенных для непонятных целей. Кто-то, видимо, сиживал в иванниковских подвалах и прежде!

Крепкая, безнадежная металлическая дверь камеры захлопнулась! Толик присел на стоявшую около холодной, мокрой стены кровать, тупо уставившись в противоположную стену. "Это конец! Это - конец!" - со смертным, холодящим и обездвиживающим ужасом, думал он. Больше ничего в его кудрявую голову не приходило.

Через полчаса сидения, Толик стал озираться по сторонам. Малюсенькая табуретка и металлическая кровать, на которой он сидел, составляли всю мебель камеры. Стены сырые, кирпичные, дверь металлическая, без окошка, вентиляционное отверстие высоко, над дверью, да и маленькое. Не удрать, при всем желании!

В камере - холодно, влажно. Тусклая лампочка, там же, над дверью. На кровати - грязно-серая подушка без наволочки, полосатый матрац, колючее шерстяное одеяло...

Может, не все так страшно? Рассказать обо всем? Рассказать - значит сдать друзей! А друзья ли они ему? Толик стал думать, что такое дружба, есть ли среди ночлежников его друзья. Ну, живем вместе, водку пьем, треплемся... Вспомнил, что сам говорил, за Борю - глотку порву, любому... По-пьяни? Или - правда, порву? Если все расскажу, Бориса тоже засунут в это подземелье, мучить станут, а он - старый!.. И Коляна моего сдать, что ли? С ним-то мы, сколько вынесли, вместе! Блядь! Что делать?.. Не сдам, не сдам! Бить будут? Будут, точняк! До крови... Убьют? Не-е-е! Люди ведь тоже!

Толик не мог представить себя мертвым, погибшим. Когда-то давно, мысли о смерти приходили в голову, с похмелья, страшные, навязчивые, связанные с "никогда" и "нигде"! Вот, умру и никогда больше не увижу дома, деревья, телевизор, друзей!.. Каких друзей? Да тех, кого нельзя предать! Значит, Борю нельзя сдавать! И Коляна - нельзя! Других - тоже нельзя! Убьют ведь меня!.. Ну и что? Зато те, Колян и Борис - будут жить!..

Что-то щемящее и неосмыслимое, горько-радостное зашевелилось в простенькой душе Толика, даже - героическое! Он готовится погибнуть за друзей! Он собирается совершить подвиг! Как на фронте! Отец его, когда сильно бухал, становился невменяемым, начинал орать на жену, детей, руки распускать. А дед, старый, щетинистый, ворчливый дед, вернувшийся когда-то с войны с перебитыми рукой и ногой, преображался в те минуты, поднимался тяжело с любимого кресла, такого же старого, как он сам, решительно преграждал дорогу пьяному, невменяемому сыну. "Ну, ты, недобиток! Оставь человеков в покое!" - говорил он тихо, увесисто, и отец тогда обмякал, чертыхался и убирался во двор или ложился спать.

Толик вспомнил деда, его тяжелый взгляд, из-под седых разросшихся бровей, подумал, дед бы никого не сдал, в такой ситуации! И Толику стало просторно, в этой камере, легко и даже весело! Не сдам! В бой пойду, пусть лучше сразу застрелят! Умереть? Погибнуть от пули... Вот тогда и наступит дикое "никогда"! Опять стало страшно, неуютно!.. Не знаю, не знаю! Не понимаю, что делать? Думки сплетались, распадались на отдельные ниточки, пропадали вовсе. Толик пришел, наконец, к выводу, что расскажет кое-что, не все, а только самое начало, то, что знает долбанный трус - Димон. Расскажет, что нашел телефон, нет, два! Как и было, на самом деле. Что симки выбросил, а аппараты сдал в ларек. В какой? Да в городе, где-то! А где? Проверять ведь будут, найдут, и окажется, что только один сдавал... Блядь! Что же делать?.. Лады! Пока это скажу, а там - поглядим!.. Ну, потом сознаюсь, что один телефон сдал в городе, подтвердят, второй - у Ашота выменял, на ноутбук. Армяша-то уж, наверняка, продал мобилу!.. Или сразу на пулю напроситься?.. Стоп! А чего гадать? Точняк! Обо всем расскажу, кроме карты памяти, проклятой! Но не сразу расскажу, сегодня ночлежники должны ехать в лес, должны успеть!.. Да, про Ашота умолчу пока!