Чтение онлайн

— И за это ты была готова умереть?

Она кивнула, убежденная в своих идеалах. Я покачал головой.

— Поверь мне, твоя настоящая цель — вовсе не этот мальчик в золотых одеждах. Существуют другие, гораздо более могущественные люди, заслуживающие твоего внимания.

— Я знаю, что на этой земле творится во имя справедливости, что делают люди, обладающие властью и богатством. А вы? Вы служите в Меджаи. Вы тоже часть той же проблемы!

— Ну, спасибо. Почему ты это делаешь?

— Почему я должна вам отвечать?

— Потому что если ты не ответишь мне, я не сделаю того, что намереваюсь, — не отпущу тебя на свободу.

Она изумленно воззрилась на меня.

— Мой отец…

— Продолжай.

— Мой отец был писцом в канцелярии у прежнего царя. В Ахетатоне. Когда я была маленькой, отец перевез всю нашу семью в новый город. Он говорил, что новый режим дает ему шанс выдвинуться и добиться прочного положения. И казалось, так оно и было. Нам жилось хорошо. У нас были все те красивые вещи, которые он мечтал нам подарить, было немного земли. Однако когда все рухнуло, нам пришлось переселиться обратно в Фивы, ничего не взяв с собой. Его лишили работы, земли и всего, чем он владел. И это его сломало. А потом однажды ночью в дверь постучали. И когда он открыл, там его ждали солдаты. Отца заковали в кандалы. Нам даже не позволили поцеловать его на прощание. И его увели. И больше мы никогда его не видели.

Девушка помолчала, не в силах продолжать, но я видел, что виною было не горе, а гнев.

— Моя мать до сих пор каждый вечер ставит для него еду на стол. Говорит, что перестанет это делать в тот день, когда узнает, что он мертв. Все это сделали с нами люди нынешнего царя. И вы удивляетесь, что я их ненавижу?

Ее история была не нова. Пострадали многие из тех, кто принадлежал к старому режиму: их ждали принудительный труд, лишение имущества и, в некоторых случаях, исчезновение. Мужей, отцов и сыновей арестовывали и уводили в оковах, ни слова не говоря, и больше их никогда не видели. Я также слышал рассказы о частях человеческих тел, вынесенных на берег дальше к северу, вниз по течению Великой Реки. О безглазых, гниющих трупах, которых выуживали сетями, без ногтей на пальцах или вовсе без пальцев, без зубов и языков.

— Мне жаль.

— Не стоит меня жалеть.

По крайней мере, теперь она выглядела достаточно презентабельно. Я вывел ее во внутренний двор. Был огромный риск, что нас кто-нибудь заметит, однако, воспользовавшись общей сумятицей, мы поспешно протолкались сквозь толпу, прошли под резным изображением волка и наконец очутились на оживленной улице.

— Я понимаю твои чувства, — шепотом сказал я. — Несправедливость — ужасная вещь. Однако подумай хорошенько: твоя жизнь стоит большего, чем красивый жест. Жизнь и так достаточно коротка. Твоя мать и без того уже много потеряла. Возвращайся к ней и оставайся дома.

Я настоял, чтобы девушка назвала мне свое имя и сказала, где живет, на случай, если эти сведения понадобятся мне в будущем. Затем я разжал руку, отпуская ее, словно дикое животное. Она исчезла в гуще города, ни разу не обернувшись.

Когда я вернулся домой, было уже поздно. Мы с Тотом открыли калитку и вошли во двор. Однако вместо того, чтобы подбежать к своей лежанке, он настороженно выпрямился, подняв хвост и внимательно прислушиваясь. В доме было неестественно тихо. Возможно, Танеферет с детьми еще не вернулась от Нахта — однако в передней комнате горел масляный светильник, хотя мы там никогда не сидели.

Я пересек двор, подошел к кухонной двери, беззвучно открыл ее и переступил через порог. Еще один светильник горел в стенной нише, но детей нигде не было видно. Я подошел к двери в переднюю комнату. Танеферет сидела на скамье возле стенной росписи, на завершение которой мы за все эти годы так и не собрали достаточно денег. Она не заметила меня. Вид у нее был напряженный. Я двинулся дальше и увидел еще одну тень, падавшую на пол. Затем тень шевельнула рукой, и я быстро скользнул в комнату и схватил сидевшего за предплечье сзади.

Кубок со стуком упал на пол. Вино разлилось небольшой лужицей. На меня глядело снисходительное лицо вельможи из высших кругов. Среднего возраста, роскошно одетый, он был заметно удивлен, но сохранял самообладание. Танеферет поднялась на ноги, встав как на параде. Кажется, я позволил своим нервам чересчур разгуляться.

— Добрый вечер, — проговорил гость ровным ироническим тоном.

Я отпустил его. Он поправил свое внушительное золотое «ожерелье славы» — чрезвычайно тонко отделанное, — затем, заметив, что плеснул вином на свою одежду, с недовольным видом осмотрел красное пятно. Возможно, это было худшее, что случилось с ним за многие годы.

— Этот господин ждет здесь, чтобы встретиться с тобой… И уже довольно долго. — Судя по выражению лица моей жены, она была мною недовольна. Подозреваю, без меня их разговор был не очень оживленным. Многозначительно глянув на меня, она исчезла в кухне, чтобы принести воды и чистую тряпку.

— Я должен извиниться за то, что явился вот так, — проговорил незнакомец бархатистым, приглушенным голосом. — Неожиданно, не предупредив…

— Ничего не объясняя… — добавил я.

Он оглядел комнату. Увиденное не произвело на него впечатления. В конце концов его взгляд вновь обратился ко мне.

— Даже не знаю, как продолжить этот разговор. Я нахожусь в затруднении. Мое положение двусмысленно…

— И неприятно.

— Да, если хотите, и неприятно. Неприятность состоит вот в чем: я не могу рассказать вам, зачем я пришел. Я могу лишь попросить вас пойти со мной, чтобы встретиться с одним человеком.

— И вы не можете сказать мне, что это за человек.

— Вы правильно поняли, в чем состоит мое затруднение.

— Это тайна.

— Ну, вы ведь и слывете чем-то вроде специалиста по тайнам. «Расследователь тайн»… Никогда бы не подумал, что встречусь с подобным человеком, и однако вот, довелось. — Гость наградил меня леденящим взглядом.

— По крайней мере, вы могли бы назвать мне свое имя и титул, — предложил я.

— Я Хаи, главный писец, управляющий царскими владениями. По крайней мере, это все, что я могу вам сказать на данный момент.

Что делает столь высокопоставленное лицо, занимающее одно из центральных мест в дворцовой иерархии, в моей гостиной, в этот странный день, полный зловещих предзнаменований и крови? Я злился сам на себя за то, что настолько заинтригован. Я налил нам по кубку вина. Гость покосился на свой кубок — качество напитка явно не произвело на него впечатления, — однако осушил его залпом, словно то была вода.

— Вы хотите, чтобы я пошел с вами прямо сейчас?

Он кивнул, почти небрежно, но я видел, что я очень ему нужен.

— Уже поздно. С какой стати я должен оставлять семью, даже не зная наверное, куда иду и когда вернусь обратно?

— Я, разумеется, обеспечу вам безопасность. Точнее, я могу дать слово, что прослежу за вашей безопасностью, что, наверное, не совсем одно и то же. И я, несомненно, гарантирую, что вы вернетесь домой до восхода солнца, если таково будет ваше желание.

— А если я откажусь?