Чтение онлайн

Я замечаю женщин среднего возраста, развлекающихся за одним столом, а затем компанию мужчин в костюмах, сверлящих друг друга взглядами, за другим. В казино куча разных людей. Играть может каждый. Профессионалы, новички, богатые, бедные… Чтобы все изменить, достаточно одной купюры.

Это правда: казино дает шанс каждому. Но забирает оно гораздо больше. У меня оно забрало психическое здоровье.

Внезапно мой взгляд падает на стол в самом центре ярко освещенного зала. Туда, куда только что присел какой-то мужчина. Покер. Я мельком осматриваю его с головы до ног. Он молод, ему где-то около тридцати. Он принарядился: на нем черные брюки и пиджак. У его ног лежит рюкзак, а на столе – таймер. Я сразу же понимаю, что он играет онлайн, возможно, с ограничением по времени. У меня нет возможности выяснить, хорош ли он, но это не имеет значения: я и без того знаю, что выиграю.

Вот почему я, не окинув его и взглядом, сажусь к нему за стол, скрещивая длинные ноги. Кивком головы я приветствую крупье. Сначала мужчина заговаривает со мной на мандаринском, но я жестом показываю, что не понимаю, в надежде, что он просто забьет. Чаще всего они не заморачиваются.

– Рулетка с другой стороны, – все же насмешливо сообщает он мне на английском, не лишая себя удовольствия мельком взглянуть на мою грудь.

Я поворачиваюсь к нему и холодно ухмыляюсь в ответ. К нам присоединяется женщина лет пятидесяти, и игра начинается. Мое лицо непроницаемо и не выражает никаких эмоций. Я окидываю взглядом свои карты: червовый король и король треф.

Плевое дело. По моим венам устремляется адреналин, заставляя сердце биться все быстрее, и я делаю ставки все выше и выше. Я избегаю взглядов остальных игроков. Ненавижу смотреть в их лица. Разгоряченная, я сосредотачиваю внимание на картах, лежащих в центре стола. Боже, как мне этого не хватало!

Совсем скоро я выигрываю все, что поставила, и даже больше. И когда я забираю фишки мужчины, которого заметила в самом начале, то наконец-то смотрю ему прямо в глаза и с ноткой удовлетворения говорю:

– Con le mani in tasca [1] .

У меня нет времени наблюдать за его реакцией, да в любом случае я знаю, что он ничего не понял. Я беру свой клатч и меняю стол. Блэкджек опасно строит мне глазки. Я одариваю его двумя партиями, которые тоже выигрываю. Чувство эйфории убеждает меня продолжать, хоть я и обещала маме, что не стану злоупотреблять.

Через два часа я понимаю, что меня засекли. Крупье послеживают за мной: я чувствую это, когда встаю из-за стола и начинаю бродить по залу. Это значит, что совсем скоро меня вытурят.

Я и так урвала неплохую добычу. Но мне все равно хочется большего. Еще бы. Так это и работает. Большего, большего, большего… Этим зависимость и опасна. И все-таки… мне скучно. Я беззаботно брожу между столами. Я обожаю играть, но уже давно не получаю от этого удовольствия. Все игроки, с которыми я сталкиваюсь, предсказуемы, заурядны и совершенно лишены оригинальности.

Я заказываю в баре бокал вина и продолжаю свою охоту. Пойти домой? Нет. Ни за что. Мне нужно…

О!

Внезапно я останавливаюсь, приподняв бровь. В двух столах от меня в напряженной тишине играют трое мужчин. В этом нет ничего удивительного; любой бы прошел мимо них не моргнув и глазом. Так, собственно, все и поступают.

Кажется, даже крупье не обращает на них внимания.

Я легко и весело усмехаюсь и смотрю на человека с татуировкой. На того, что прячет карту в рукаве пиджака.

Мне хватило лишь одного взгляда на лицо этого парня, чтобы понять: игра стала его плотью и кровью.

Буквально.

Мои глаза с любопытством и безо всякого смущения скользят по нему: по черным как смоль волосам, глазам цвета облаков во время грозы, острой челюсти и бледным щекам с татуировками ровно под глазами. Слева – бубны, справа – трефы.

Он очень красив. Гораздо красивее, чем следовало бы. Мама всегда говорила мне, что красота – это оружие: способ отвлечь мир от худших из грехов, а то и вовсе простить их. И этот жулик с длинными пальцами тому доказательство.

Я прислоняюсь к стулу в нескольких метрах от них и, наблюдая за игрой, потягиваю напиток. В отличие от меня, этот мужчина не робеет под взглядами соперников. Наоборот: он неотрывно смотрит на них своими ледяными глазами, пока они не начинают по очереди играть. Словно бросает им вызов: попробуйте меня обвинить.

Внезапно, будто почувствовав мое пристальное внимание, его облачные глаза поднимаются и встречаются с моими. Mamma Mia. Я сдерживаю дрожь при виде его властного взгляда, но своего не отвожу. Вместо этого я одариваю его лукавой полуулыбкой, как бы показывая, что он не столь неуловим, как ему казалось. И тут же понимаю: он знает. Он знает, что я знаю.

Проходит всего две секунды, прежде чем его взгляд, до сих пор расчетливый и бесстрастный, сменяется заговорщическим подмигиванием. Поверить в это не могу. Хватает же наглости! Он хоть понимает, чем ему грозит жульничество в подобном месте?

– Флеш, – объявляет он, переворачивая свои карты. Бесспорно, он одержал блестящую победу. Он с невероятным достоинством неспешно собирает фишки, и никто не говорит ему ни слова. Никто не арестовывает его за мошенничество. Ненавижу себя за подобные мысли, но мне становится любопытно. Жульничество в казино – дело серьезное. Для этого нужна отменная пара – и я говорю не о картах.

Я прикусываю себя за щеку, разглядывая его средней длины волосы, зачесанные набок и элегантно спадающие на лоб. Все тело сигналит мне: от этого человека веет ОПАСНОСТЬЮ.

Но, разумеется, это лишь усиливает мое желание нырнуть в это с головой. Вот почему я колеблюсь лишь отчасти, когда он откидывается на стул и снова с искушающим выражением лица смотрит на меня:

– Партейку?

Бывают моменты, подобные этому, когда я жалею, что не вижу мир в красках, как это могут простые смертные.

Не сказал бы, что мне этого не хватает. Как может не хватать чего-то, чего у тебя никогда не было? Я родился с мыслью, что я нормальный. Что я вижу вещи так же, как и все остальные. Лишь когда мне было три года, моя мама поняла, что со мной было что-то не так.

Она постоянно говорила, что мой любимый свитер был синего цвета, но не сочетался с моими коричневыми штанами. Я этого не понимал. В моих глазах они были одинакового цвета. Как и все остальное. Или же почти все: одни вещи были очень темными, а другие – очень светлыми.

Разумеется, мой отец решил, что я вру. Что мне хотелось внимания, как и всем детям моего возраста. Только через год ввиду школы мама настояла на том, чтобы отвести меня к врачу.

Оказалось, что у этого есть название: ахроматопсия. Я не вижу цвета – и точка. Мне сказали, что мое видение окружающего мира – это спектр оттенков серого. Думаю, это действительно так. Не могу с уверенностью утверждать.