Чтение онлайн

Мне понадобились три встречи с Эмосом Пайпером, чтобы уговорить его рассказать о своих удивительно ярких сновидениях, тех самых ночных блужданиях в дебрях бессознательного, которые его так тревожили и расстраивали. Характер снов не менялся, хотя каждый из них был довольно бессвязным и фрагментарным, и ни в одном не было промежуточной фазы, разделяющей состояния сна и бодрствования. Тем не менее в свете болезни Пайпера все его сны представлялись весьма значимыми. Наиболее часто повторялся один сон, содержание которого, как его записал Пайпер, я излагаю ниже:

«Я работал в библиотеке в каком-то гигантском здании. Помещение, в котором я что-то выписывал из книги на чужом языке, столь огромно, что столы в нем размером с целую нашу комнату. Стены не деревянные, а базальтовые, хотя полки, идущие вдоль стен, сделаны из неизвестного мне темного дерева. Книги, с которыми я работал, были не напечатаны, д исполнены голографическим методом, многие — на том же странном языке, на котором я делал свои записи. Но были там книги и на знакомых языках, старинных — санскрите, греческом, латыни, французском и даже английском различных модификаций — со времен Пирса Плоумена до наших дней. Столы освещались большими люминесцентными хрустальными шарами, а также странными приборами, состоящими из стеклянных трубок и металлических стержней без каких-либо соединительных проводов.

Если не считать книг на полках, помещение оставляло впечатление аскетической скудости. Обнаженные камни, изрезанные странными узорами: криволинейными математическими фигурами, а также иероглифами, теми же, что в книгах. Очень крупная кладка стен; блоки с выпуклостями наверху покрывал горизонтальный ряд блоков с вогнутым дном. Пол был выложен восьмиугольными плитами из того же базальта, что и стены. Стены голые, как и пол. Книжные полки поднимались от пола до самого потолка, между стенами располагались лишь столы, за которыми мы работали стоя, поскольку вокруг не было ничего похожего на стулья, да не было и желания сесть.

Днем за окном были видны деревья, напоминавшие папоротники, — целый лес таких деревьев. По ночам я мог смотреть на звезды, но ни одной знакомой среди них не было; ни одного созвездия, даже отдаленно напоминавшего ночных соседей нашей Земли. Это наполняло меня ужасом, поскольку я осознавал, что нахожусь в каком-то совершенно чужом месте, оторван от того, к чему привык, что когда-то знал и что теперь казалось мне безумно далеким. И тем не менее я понимал, что представляю собой неотъемлемую часть окружающего меня мира, и в то же время совершенно отличаюсь от него, как будто какая-то моя частица принадлежала этому бытию, другая же была ему абсолютно чужда. Записи, которые я делал, представляли собой историю двадцатого века — периода, в который я когда-то жил; причем историю эту я фиксировал в мельчайших деталях, хотя в точности и не понимал, ради чего это делается, разве что для пополнения и так уже колоссального объема сведений, собранных во всех книгах, разместившихся в этой и соседних комнатах, поскольку все здание являлось гигантским хранилищем информации. Кстати, оно не было единственным, ибо из происходивших вокруг меня разговоров я понял, что есть и другие хранилища далеко отсюда, где сидят такие же люди, как и я, занятые тем же самым делом. Вся эта работа была необходима для возвращения Великого Народа — того, к которому мы все принадлежали, — возвращения в те места вселенных, которые когда-то, многие эпохи тому назад, были нашим домом, до тех пор, пока война с Древнейшими не вынудила нас спасаться бегством.

Во время работы я был охвачен непреодолимым страхом. Я боялся посмотреть на себя. Постоянно присутствовало опасение, что даже при беглом взгляде на собственное тело со мной произойдет нечто чудовищное; я помнил, что когда-то раньше посмотрел на себя и испытал дикий страх. Возможно, я боялся, что похож на всех остальных, ибо присутствовавшие были одинаковы по своему облику: все они представляли собой морщинистые, складчатые конусы, чем-то напоминавшие гигантские овощи, более десяти футов высотой; их головы и когтистые лапы венчали толстые конечности, кольцом расположенные на верхушке туловища. Передвигались они за счет распускания и сокращения мясистого слоя, присоединенного к их основанию. На каком языке они говорили, я не знал, но мог понимать звуки, издаваемые ими, поскольку каким-то образом ознакомился с этим языком с момента прибытия сюда. Звучание ничуть не походило на человеческую речь, представляя собой некое сочетание странных свистов, щелчков и царапаний гигантских когтей. Когти, повторяю, завершали лапы этих существ, бравшие начало в районе предполагаемой шеи, хотя ничего похожего на шею видно там не было.

Я чувствовал себя пленником внутри пленника, так как был заключен в тело, подобное окружавшим меня, а само тело это было заключено в гигантское помещение библиотеки. Тщетно пытался я обнаружить вокруг себя хоть что-то знакомое. Ничто не напоминало Землю, какой я знал ее с детства, напротив — все говорило о чудовищной отдаленности этого места, его принадлежности к бесконечным глубинам космоса. Я догадался, что все здесь, включая и меня, — пленники, хотя среди нас были и своего рода надсмотрщики. Последние внешне не выделялись, но их окружала некая атмосфера власти; они расхаживали среди нас, время от времени приходя на помощь. Надзиратели не были злобными и агрессивными, напротив — весьма предупредительными и вежливыми.

Похоже, что надсмотрщикам не разрешалось вступать с нами в разговоры, однако один из них был, по-видимому, свободен от этого ограничения. Очевидно, он выполнял роль руководителя, поскольку передвигался с большой важностью, и, как я заметил, остальные демонстрировали ему свое почтение. Это объяснялось не только его позицией руководителя, но и тем, что он был обречен на смерть: так как Великий Народ еще не был готов к переселению, то телу, занимаемому этим существом, предстояло умереть до того, как переселение начнется. Он, безусловно, знал всех присутствующих и часто останавливался у моего стола — сперва лишь для того, чтобы произнести несколько слов ободрения, а потом и для более пространных высказываний.

От него я узнал, что Великий Народ населял Землю и другие планеты нашей и других вселенных за миллиарды лет до начала истории человечества. Морщинистые конусы, которые стали их обличьем лишь несколько столетий тому назад, далеки от истинной формы представителей Великого Народа — более соответствовал им луч света, поскольку они были расой свободных разумов, способных внедряться в любое тело и вытеснять обитающий в нем разум. Великий Народ владел Землей до тех пор, пока не ввязался в титаническую войну за власть над космосом Между Старшими Богами и Древнейшими, ту самую войну, которой, по его словам, объясняется возникновение Христианских Мифов, ибо примитивный разум древнего человека воспринимал отголоски этой войны, как великое сражение между началами Добра и Зла. С Земли Великий Народ бежал в глубины космоса — сначала на Юпитер, затем еще дальше, на ту самую звезду, на которой находился теперь, — темную звезду в созвездии Тельца, где и оставался, постоянно опасаясь вторжения из района Озера Хал и, места изгнания Хастура, одного из Древнейших, где тот пребывал после поражения в войне со Старшими Богами. Ныне звезда, принявшая их, погибала, так что все готовились к массовому переселению на другую звезду, в другое время — прошлое или будущее — и в тела других творений с большим сроком жизни, чем заселяемые ими складчатые конусы.

Подготовка состояла в перемещении разумов существ, которые ныне существовали в самых различных районах вселенной и в самых разных временных эпохах. Среди тех, кто теперь был рядом со мной в этом помещении, объяснил он, имелись люди-деревья с Венеры, существа полурастительной расы, населявшей Антарктику в Палеогене, представители великой цивилизации инков из Перу, а кроме того, раса людей, которым суждено будет населять Землю после атомной катастрофы, чей облик будет чудовищно изменен в результате мутаций под воздействием радиоактивных осадков; были здесь еще и подобные муравьям обитатели Марса, а также древние римляне и люди из будущего, отстоящего на пятьдесят тысяч лет от нашего времени. Были и бесчисленные другие, всех рас, всех способов существования, населяющие миры, известные мне, и те, что отделены от нас тысячами и тысячами лет. Ибо Великий Народ мог по своей воле перемещаться в пространстве и во времени, а складчатые конусы, составлявшие ныне их телесную оболочку, были всего лишь временным прибежищем, более кратким, чем большинство предшествовавших; место же, где они теперь вели свои грандиозные исследования, заполняя архивы сведениями из истории жизни всех миров и эпох, было для них не белее, чем временным кровом, прежде чем они переселятся в новое, более постоянное жилище, в другом месте, в другом мире, в иной форме.

Все мы, работающие ныне в великой библиотеке, участвуем в формировании архивов, поскольку каждый пишет историю своего времени. Засылая своих представителей в глубины пространства, Великий Народ получает возможность, с одной стороны, узнать о том, какие формы жизни существуют в других областях пространства и времени, причем „из первых рук“, используя разумы тамошних обитателей, которые здесь занимают места исчезнувших представителей Великого Народа до поры, пока те смогут возвратиться. Великий Народ создал машины, позволяющие преодолевать время и пространство; грубым человеческим языком их можно описать, как машины, совершающие операции на теле — отделяющие и высвобождающие из него разум, так что когда задумывается путешествие во времени, путешественник поступает в распоряжение машины и осуществляется высвобождение его разума для дальнейшего перемещения в любую точку. При массовых перемещениях все переносятся в новое место полностью освобожденными; все имущество, предметы материальной культуры, все изобретения, даже эта великая библиотека — все остается там, позади; Великий Народ снова начинает строить свою цивилизацию в надежде избежать уничтожения, которое случится, когда Древнейшие — Великий Хастур, Невыразимый Цтулху, лежащий в бездне вод, Ньярлатхотеп, Посланник, Азатхотх и Йог-Сотхотх со всеми своими потомками и последователями — освободятся от цепей и воссоединятся для новой титанической битвы со Старшими Богами.»

Таков был наиболее часто повторявшийся сон Эмоса Пайпера. На самом деле вряд ли это был цельный сон в обычном понимании, скорее он повторялся в отдельных фрагментах, дополнялся различными деталями, так что в конце концов стал восприниматься им, как постоянно повторяющийся. Последовательность его действий в период «нормальности» была весьма значимым образом связана с этим сновидением, ибо она представляла собой обратный порядок соответствующих актов — сначала он имитировал действия существ, которые впоследствии описывались им, как морщинистые конусы, а затем они являлись ему в снах и, стало быть, отходили за грань сознания. Естественнее было ожидать обратного порядка — если его действия, скажем, попытки хватать предметы как бы когтями или разговаривать при помощи конечностей наблюдались после появления этих ярких сновидений. То, что ожидаемая последовательность была инверсирована, представлялось весьма важным.