Чтение онлайн

Я увидел расположенную в мансарде лабораторию, электрическую машину, некрасивое, искаженное лицо сидящего напротив меня Тиллингэста; но самое примечательное заключалось в том, что ни один клочок этого знакомого мне пространства не пустовал. Совершенно неописуемые образы — как живые, так и все прочие — переплетались в безумном коловращении и беспорядке, и рядом с тем или иным привычным для взора предметом вращались и сновали бесчисленные, абсолютно чуждые этому миру силуэты, неведомые мне существа.

Можно было представить себе все это и иначе — как если бы близкие мне предметы и вещи пронзали собой массу незнакомых вещей. При этом среди живых субъектов попадались чернильно-черные, медузоподобные существа, которые вяло подрагивали в унисон с гулкой вибрацией странного агрегата. Они были представлены в чудовищном многообразии и количестве, причем к своему ужасу я обнаружил, что все они даже частично перекрывались, наслаивались, словно были полужидкими и свободно проникали друг сквозь друга, равно как и сквозь предметы, которые мы всегда считали твердыми и монолитными.

Характерно было и то, что все эти твари ни на мгновение не останавливались на одном месте, но беспрестанно кружили вокруг, одержимые какой-то явно зловещей целью. Иногда они словно нападали друг на друга — атакующая субстанция вдруг набрасывалась на свою жертву, и та в долю секунды полностью исчезала из поля зрения. С чувством дикой дрожи я внезапно осознал, какая участь постигла несчастных слуг этого дома, причем возникшая в моем воображении картина не исчезала все то время, пока я продолжал наблюдать других, уже новых обитателей этого обычно невидимого, но внезапно оказавшегося доступным органам моих чувств окружающего мира. Тиллингэст же неотрывно смотрел на меня и в какое-то мгновение быстро, возбужденно заговорил:

— Ну что, ты видишь их? Видишь? Видишь этих тварей, которые плавают, мечутся вокруг тебя, пролетают и проплывают сквозь тебя — и так всю твою жизнь? Видишь существ, населяющих то, что люди привыкли называть чистым воздухом и синим небом? Ну как, удалось мне сокрушить этот барьер, смог ли я показать тебе тот мир, видеть который не доводилось еще ни одному живому существу?

Даже сквозь дикий хаос звуков доносился до меня его пронзительный голос-крик, проступали черты обезображенной яростным напряжением физиономии, оказавшейся в непосредственной близости от моего лица. Теперь его глаза походили на горящие, полыхающие ямы, причем нетрудно было заметить, что горевший в них огонь был пламенем чудовищной ненависти. Машина продолжала омерзительно гудеть.

— А может, ты считаешь, что эти существа погубили моих несчастных слуг? Глупец, они ведь совершенно безобидны! Но слуги действительно исчезли, не так ли? Ты пытался остановить меня; ты опровергал и унижал меня именно тогда, когда я больше всего нуждался в одобрении и поддержке; ты, проклятый трус, страшился космической правды — но теперь я добрался и до тебя! Что же уничтожило всех моих слуг? Что заставило их так пронзительно, истошно кричать?.. Не знаешь! Ну что ж, скоро поймешь.

Посмотри на меня — слушай, что я скажу — ты в самом деле считаешь, что существуют такие понятия как время и величина? Уверен, что форма и материя — это нечто объективно существующее? Говорю тебе, что я достиг таких глубин, которые твой крохотный мозг не в состоянии даже приблизительно осознать. Я видел то, что творится за пределами бесконечного. Я вызвал демонов со звезд, где они обитают… Я запряг тени, которые скачут из одного мира в другой, сея повсюду смерть и безумие… Космос принадлежит мне, ты слышишь?! Теперь эти твари — алчущие, пожирающие, растворяющие все и вся — рыщут в поисках меня, охотятся за мной, однако я знаю, как от них можно ускользнуть. А обнаружат и уничтожат они именно тебя — как это уже случилось со слугами…

Что же вы поеживаетесь, мой дорогой господин? Разве я не говорил вам, что очень опасно совершить хотя бы одно-единственное движение?.. А ведь я спасал тебя, говоря, что нельзя шевелиться — впрочем, мне это нужно было лишь для того, чтобы ты больше увидел и услышал, что я скажу. Если бы ты хотя бы пальцем пошевелил, они бы давным-давно набросились на тебя.

Впрочем, можешь не беспокоиться, большого вреда они тебе не причинят. Равно как и слугам они не сделали ничего плохого — просто при одном лишь виде их эти глупые создания подняли такой страшный крик… Мои милые зверушки далеко не симпатичны на вид. однако они прибыли из таких мест, где эстетические стандарты… несколько отличаются от наших. Распад произойдет совершенно безболезненно, уверяю тебя — но мне хочется, чтобы ты увидел их. Я тоже, можно сказать, увидел их, хотя при этом и знал, как можно их остановить. Тебе тоже хочется узнать, как это сделать? А зачем тебе это? Я всегда чувствовал, что в тебе нет абсолютно ничего от подлинного ученого. Дрожишь, да? Трясешься от нетерпения поскорее увидеть обнаруженных мною первосозданий? А почему бы тебе не пошевелиться? Устал? Ну что ж, мой друг, не волнуйся, они скоро придут к тебе… Смотри, черт бы тебя побрал, смотри… прямо у тебя над левым плечом…

Мне осталось сказать лишь самую малость — впрочем, вы и сами, наверное, знаете все это из газет. Полиция услышала звук выстрела, донесшийся из старого дома Тиллингэста, где и обнаружила нас — хозяина жилища мертвого, а меня — лежащего без сознания. Меня сразу же арестовали, поскольку в моей руке все еще был зажат револьвер, хотя в заключении я провел не более трех часов — довольно скоро выяснилось, что Тиллингэст скончался от разрыва сердца, тогда как пущенная мною пуля попала в ту самую чудовищную машину, которая теперь лежит на полу лаборатории, превратившись в груду бесформенных осколков и поломанных механизмов.

В разговоре с полицейскими я избегал излишних деталей по поводу того, что мне довелось увидеть, поскольку серьезно опасался более чем скептической реакции со стороны коронера [9] . Правда, по тем отрывочным сведениям, которые мне все же пришлось привести в ходе допроса, полицейский врач предположил, что я, несомненно, оказался подверженным гипнотическому внушению некоего злобного и определенно преступного маньяка.

Как бы я хотел поверить в слова доктора! Это и в самом деле позволило бы мне подлечить свои основательно расшатавшиеся нервы, которые с новой силой начинают напоминать о своем жалком существовании всякий раз, когда я вспоминаю о чистом воздухе и безбрежном голубом небе над головой. С тех пор мне никогда не удается по-настоящему расслабиться, и уж тем более, почувствовать себя наедине с самим собой; когда же усталость охватывает мои тело и мозг, вдруг непонятно откуда возникает дикое ощущение погони, безудержного преследования. Поверить же в слова доктора я не могу хотя бы по той простой причине, что полиции так и не удалось найти тела слуг Кроуфорда Тиллингэста, которых он якобы убил у себя в доме.

9

Коронер — полицейский чин, занимающийся расследованием серьезных преступлений, в частности — убийств (прим. ред.)

X. Ф. Лавкрафт

ДЭГОН

Я пишу это в состоянии сильнейшего нервного напряжения, ибо знаю, что сегодня вечером меня не станет. Оставшись без гроша, исчерпав почти до конца запас наркотика, я не могу долее переносить муку этой жизни, а поэтому намерен выброситься из чердачного окна на грязную улицу. Не думайте, узнав о моей зависимости от морфия, что я слабовольный или деградировавший человек, — это не так. Когда вы прочтете эти наспех написанные страницы, то сможете догадаться, почему я должен обрести забвение или смерть, хотя вам никогда не понять меня до конца.

Пакетбот, на котором я находился в качестве суперкарго, стал жертвой нападения германского морского охотника в наиболее пустынной части Тихого океана. Мировая война только начиналась и океанские силы гуннов еще не пришли в упадок; наше судно было законным военным трофеем, а к нам, членам его экипажа, относились с предупредительностью, предусмотренной морским кодексом. Более того, режим был настолько либеральным, что через пять дней после нашего пленения я смог бежать в маленькой шлюпке с достаточным запасом провизии и воды.

Оказавшись на свободе посреди океанских просторов, я имел весьма смутное представление о своем местонахождении. Не будучи опытным навигатором, я смог по солнцу и звездам определить лишь то, что нахожусь к югу от экватора. О географической долготе я не имел никакого понятия, острова или береговой линии нигде видно не было. Погода оставалась ясной, дни шли за днями, а я продолжал бесцельно плыть под ярким солнцем, ожидая встретить какой-нибудь корабль или высадиться на какой-нибудь обитаемый берег. Но ни то, ни другое мне не попадалось, так что я уже начал впадать в отчаяние от своего одиночества посреди безбрежной синевы.