Твари в пути
Шрифт:
— Зачем мы им сдались? — поинтересовался Джеймс. — Этому твоему Глоттелину и остальным?
— Пфффф! — возмущенно фыркнуло существо. — Мерзкий Глоттелин вовсе не был моим! Это Крысь был его, Глоттелина. Бедный и несчастный Крысь находился в плену, он пребывал в подлом и жестоком рабстве, изо дня в день вынужденный вынюхивать и выглядывать для своего злобного хозяина, принуждаемый часами бежать по следу, недосыпая и питаясь одними лишь грязью и пылью. Без луча надежды и без…
— Заткнись уже, — оборвал излишне пламенную тираду носатого сэр Норлингтон. — За последний час мы уже не менее сотни раз слышали о том, какой ты бедный, несчастный и несправедливо обиженный.
— О! Крысь премного сожалеет, что оскорбил ваш слух своими жалкими стенаниями! Униженный, он столь долго был лишен всякой возможности рассказать кому-то о своих невзгодах, что ему трудно сдержать всю ту горечь, что скопилась в его истерзанной и изголодавшейся по сопереживанию душе! Кстати, — два крохотных голодных глаза с надеждой сверкнули во тьме, — у вас поесть еще чего-нибудь не осталось?
— Поразительно, сколько еды может вместить столь тщедушное, жалкое и несчастное тело, — недовольно буркнул из-за своего надгробия сэр Норлингтон.
— Можно мне еще этой… как ее… пшеничной лепешки? — мечтательно облизнувшись, протянул Крысь. — Клянусь, я ни в одном из логовищ не едал ничего подобного, да что там, думаю, в самом Небесном Склепе к вечерне подают более грубую и дурную пищу! И уж точно не источающую столь нежный и божественный аромат, который щекочет ваш нос подобно тысяче крохотных и нежных лепестков чертополоха…
Джеймсу оставалось лишь удивленно пожать плечами — чем же это надо было питаться, чтобы так отзываться о черством хлебе, который они с сэром Норлингтоном, прежде чем улечься спать, преломили со своим новоявленным спутником.
— Вот, держи, мне не жалко. — Молодой рыцарь протянул Крысю оставленную на утро горбушку.
Усатое создание тут же выскочило из-под плаща паладина и, взявшись за корку хлеба обеими лапами, принялось проворно стачивать ее о свои острые зубы.
— А мне вот жалко, — не одобрил подобного расточительства старозаветный паладин. — Потому как это была наша с вами последняя еда, и еще неизвестно, чем нам доведется питаться завтра.
— Одной коркой сыт все равно не будешь, — махнул рукой Джеймс.
— Клянусь, завтра вы о ней еще вспомните, — мрачно посулил сэр Норлингтон.
— Я слышал, что теплые существа способны не есть три седмицы кряду, прежде чем начнут падать с ног, — с набитым ртом блеснул неожиданными и странными (не имеющими ничего общего с истинным положением дел) познаниями Крысь. — А прежде, чем умереть, могут продержаться так и вовсе четыре, так что все нормально и… Ай-яй!
Джеймс так и не понял, чем зашвырнул в болтливого носатого сэр Норлингтон. Судя по глухому удару и громкому визгу, это мог быть паладинский сапог. Впрочем, с равным успехом брошенной вещью мог оказаться и подходящих размеров камень.
Обиженно заскулив, существо забралось обратно под край плаща сэра Доусона, откуда, впрочем, тут же продолжили раздаваться жалобные причитания и стоны.
— Эй, ты, кажется, говорил о тех, кто желает нам зла, — ткнул Крыся локтем Джеймс.
— О, нет! — возмущенно, но вместе с тем вдохновенно возвестил носатый. — Раны мои еще слишком свежи, и, боюсь, теперь не позволят мне вспомнить всего того важного, что я собирался вам рассказать. Как ни печально, несчастный Крысь вряд ли сможет пережить последний удар судьбы — брошенный в меня корень, я имею в виду. Он так радовался, что нашел себе друзей, а те оказались ничуть не лучше Глоттелина, они лишь жестоко избили его и к тому же оставили голодным…
Сэр Норлингтон закряхтел, явно теряя терпение. Он начал рыться в листве в поисках очередного подходящего корня. Прекрасно видя во тьме все происходящее, Крысь счел за лучшее не искушать лишний раз судьбу. К тому же и Джеймс повернулся к нему с явно не сулящими ничего доброго намерениями.
— Простите-простите, мои великодушные друзья… — подобострастно заверещал носатый. — Имейте же снисхождение! Крысь вовсе не хотел выглядеть дерзким и бесчувственным в ваших глазах. Превеличайше прошу вас быть терпеливее к нему, ведь он столько страдал! Да чего там! Во всех Терновых Холмах не найдется существа более оскорбленного и одинокого, чем я…
— Более занудного — уж точно, — резюмировал сэр Норлингтон.
— И более за… — Крысь осекся, — за… мученного, да!
— Так кто за нами охотится?! — не выдержав, повысил голос Джеймс.
Он и сам уже терял терпение, а Крысь, казалось, способен вечно жаловаться о своем бедственном положении. Как будто они сами тут радуются свалившимся на них обстоятельствам и наслаждаются жизнью!
— Тот, кто заманил вас сюда, конечно, — наконец, соизволил признаться хвостатый. — О! Должно быть, это жуткое и могущественное существо!
— Да полноте! — отмахнулся Джеймс. — Двое перехожих странников, с которых и взять-то нечего. Кому мы нужны?
Старозаветный паладин покачала головой. Он и сам мог бы рассказать Джеймсу о многом, но сейчас предпочел слушать — пусть мальчишка ведет свой допрос: быть может, в том потоке желчи и жалоб, что изливает их пленник, что-нибудь интересное, да и промелькнет.
— Мастер Джеймс, как вы считаете, что с вами будет, если проткнуть вас, ну скажем, вот этим вашим мечом? — пропищал Крысь, указав лапой на выглядывающий из паладинских ножен Тайран.
— Ты хоть на один вопрос можешь ответить прямо и без виляния, что хвост на дурной собаке?! — уже не на шутку разозлился Джеймс. Перспектива удушения серого мерзавца вдруг представилась ему весьма привлекательной, а предстоящее путешествие в его компании — напротив, сущим кошмаром.
— А я и отвечаю, — обиженно пискнул Крысь. — Если вас ткнуть мечом, из вас польется кровь: алая, красная и теплая кровь, и она будет течь и течь, пока вы не умрете.
— Можно подумать, если проткнуть тебя, то кровь течь не начнет, — язвительно заметил молодой рыцарь.
— А вот и нет! — наставительно заявил усатый. — Она лишь брызнет густыми каплями и вскоре высохнет! Потому что моя кровь проклята, как и у любого, кто родился на Терновых Холмах. Она вязкая на ощупь, стылая и дурная на вкус, и вовсе не может течь. Она не дает силу и лишь позволяет не умереть прежде времени, обрекая влачить ее хозяина жалкое существование. О, если бы во мне текла хоть капля вашей, настоящей крови! Но подобное могут себе позволить лишь самые сильные и жестокие существа, за которыми ст`oит Терновый Закон, и только они способны продолжить свой род…