Чтение онлайн

Дрягалова еще никто так настоятельно не ставил перед выбором и не требовал давать ответа, – посмел бы кто-нибудь у него что-то требовать! Но перед напористостью этого Павла Павловича, перед его могучею волей сроду никому не покорный Дрягалов вынужден был смириться.

– Опоздал ты меня школить, Павел, – старательно маскируя шутливым тоном свое огорчение, произнес Василий Никифорович, – я уж полгода с лишком, как выдал им полную отставку. Верно говорю.

Павел Павлович в ответ только удовлетворенно кивнул головой.

– Твое слово, Савва Тимофеевич, – по-прежнему требовательно, без какой-нибудь нотки заискиванья, сказал он.

Савва Тимофеевич все это время не отрывал от выступающего недружелюбного, уничижительного взгляда, всем своим видом показывая, что этот дерзкий Павел Павлович, осмелившийся ему что-то указывать, покорности от него никогда не дождется.

– Мое слово впереди, – вызывающе иронично ответил он. – И надзору за моим словом никогда не было и не будет.

Павел Павлович помрачнел и отвернулся.

– Ну что ж, – проговорил он, – каждый сделал свой выбор. Каждому за свое и отвечать.

– Да ты, Пал Палыч, погоди ершиться на Савву Тимофеевича, – решился примирить стороны добродушного вида господин в сюртуке английского покроя. – Я хотя сам социалистов этих в глаза не видел, но мне сын рассказывал, – он-то у меня образованный, вроде тебя, – так вот он говорит, что, подталкивая их бунтовать, капиталисты, как бы сказать, слагают с себя заботы о своих фабричных – пусть-де у власти теперь голова болит, как бы управиться с бунтовщиками. Скажем так, они забастуют, как обычно, будут просить надбавок – и ничего не поделаешь, придется мириться – накидывать им. А если при помощи этих лукавцев-социалистов направить их бунтовать, требовать не только надбавок к жалованью, а еще и призывать к свержению самодержавной власти, вот как теперь, к примеру, выходит, то им одна только прибавка будет – нагайка от царя. А наш брат хозяин в результате ничего не потеряет. Вот так.

Павел Павлович едва заметно поморщился.

– Известная теория, Афанасий Васильевич, – ответил он. – Мне она хорошо знакома. Но это не более чем иллюзия. Опасное заблуждение! – Павел Павлович, несомненно, говорил это, прежде всего, своему непримиримому оппоненту, хотя после их последнего обмена репликами он ни разу даже не посмотрел на Савву Тимофеевича. – Такой прием был бы хорош в прежнее царствование, когда государственная власть находилась действительно в надежных, могучих руках. Но нынешний, с позволения сказать, самодержец в своей собственной семье не хозяин, не то что в целом государстве. У него все валится из рук. Решительно! Войну он, вне всякого сомнения, проиграл. Потеряет и самую Россию рано или поздно. Потому что безвольный и бездарный, – вместо него державой правят всякие временщики-авантюристы, вроде Безобразовых! да немки – жена и свояченица! Настало время, господа, когда нам, представителям крупного капитала, нужно брать судьбу России в свои руки. Выродившееся дворянство, все эти опереточные князья и графы, уже не в состоянии исполнять позитивную государственную роль. Сама жизнь возлагает ответственность за судьбу отечества на нас – русских капиталистов. И мы не должны – не имеем права! – промедлить принять на себя эту ответственность! Мы к ней готовы!

Павел Павлович сделал секундную паузу и, вдохновенно оглядев присутствующих, продолжил:

– Господа! Я уполномочен своими единомышленниками, – он слегка кивнул головой кому-то из присутствующих, видимо, тем лицам, о ком шла речь, – уполномочен заявить, что в самое ближайшее время нами будет учреждена торгово-промышленная партия, представляющая интересы крупного русского капитала. То есть наши с вами интересы. Если существуют партии, имеющие цель разрушить Российское государство, то нелепо не появиться организации, добивающейся прямо обратного – укрепления державы. Нисколько не сомневаюсь, господа, что мы найдем в вашем лице полное понимание и всемерную поддержку. Сейчас, как никогда, важно нам всем выступить сообща.

Едва Павел Павлович закончил свою речь, буфетная ожила, загудела, будто растревоженный улей. Все разом заговорили, принялись высказываться и обсуждать услышанное. Со своего места поднялся, чтобы привлечь к себе внимание, самый немолодой – лет шестидесяти – из собравшихся здесь гостей. Присутствующие притихли, когда он начал громко говорить:

– Ты, Павел, скажи прямо: сколько нам платить придется?..

Его прервал раскатистый хохот Саввы Тимофеевича.

– Браво! Павел Григорьевич! – давясь от смеха и утирая слезы, с трудом выговорил он. – Ну ты, как всегда, в самый корень зришь!

– А я жизнь прожил! – продолжал греметь Павел Григорьевич. – И не знаю такого, чтобы у нашего брата не спрашивали денег хоть на какое учрежденье: собрание открывать хотят – плати! клуб новый строить – плати! биржу в тот раз расширяли – опять плати! Теперь вот партия! – неужто бесплатно нам ее дадут? – нате пользуйтесь! Я сроду еще даром ни от кого ничего не видел! Говори, Павел, как на духу!

Павла Павловича, видно было, все это очень задело – и неудобные вопросы старого мануфактурщика, и – особенно! – явно издевательский смех Саввы Тимофеевича. Звеня металлом в голосе, он отчеканил:

– Вам, Павел Григорьевич, человеку заслуженному и уважаемому, я, так и быть, скажу, как на духу: не захотите помогать партии, отстаивающей ваши интересы, сделаетесь добычей других партий, люто ненавидящих и вас, и самую Россию! Они-то церемониться не будут! – возьмут все подчистую! до самых сережек ваших внучек! Эти господа на днях в Кремле продемонстрировали, на что способны! Нравится так? Воля ваша – выбирайте!

Напоминание о недавнем страшном убийстве московского главнокомандующего – великого князя – произвело на присутствующих гнетущее впечатление. Павел Павлович угадал – его аргумент прозвучал в высшей степени убедительно. Возражать никто больше ему не спешил. И даже между собой гости теперь не переговаривались. Немую сцену прервал Дрягалов. Он по-хозяйски откашлялся и сказал:

– Ну вот что, братцы-капиталисты, послушайте тоже не юнца. Кажись, и вправду нам надо эту партию учреждать. Павел вот напомнил о моей прежней дружбе с социалистами. И, скажу вам, добра от них не будет! Пройдохи что надо! Верно знаю! – они больше инородцы всё и Россию самую ни во что не ставят! Она, матушка, для них чужая. А когда чужое кому было дорого? Так что, если мы можем как-то помочь их унять, надо помогать! Не то будет поздно. Вот вам мое слово.

Павел Павлович одобрительно кивнул Дрягалову.

– Итак, господа, – ободренный поддержкой, уверенно произнес он, – дело это исключительно добровольное. Никто никого неволить не собирается. Как порешите, так и будет.

– Что ж там решать… – за всех ответил Афанасий Васильевич. – Кто пойдет против своих интересов? Никто. Если эта партия будет нам на пользу, то, ясное дело, все за нее.

Следом оживились и прочие. Заговорили. Причем несогласных реплик слышно не было.

Прямодушный Павел Григорьевич опять по своему обыкновению спросил без околичностей:

– Ты уж говори, Павел, сразу: что от нас-то требуется, кроме согласия?

– Требуется очень многое. Но, прежде всего, нам необходимо решительно, бескомпромиссно стоять на своем! Нужно показать власти, что мы реальная могучая сила и главная для нее теперь опора. А выступить со своими идеями нам придется, видимо, в самое ближайшее время. Господа! – торжественно произнес Павел Павлович. – По вполне достоверным сведениям из Петербурга, сейчас на самом высоком правительственном уровне обсуждается вопрос об учреждении Государственной думы. Это парламент, господа! Как повсюду в Европе буржуазия при помощи парламента влияет на политику – и внутреннюю, и внешнюю, – так и мы, получив представительство, сможем в своих интересах определять русскую политику. Осенью, по всей видимости, уже состоятся выборы в Думу, и нам нужно сделать все возможное, чтобы наша партия там была самою влиятельною. А вот для этого, – Павел Григорьевич, я отвечаю на ваш вопрос, – для этого действительно нам придется понести известные расходы, которые – уверяю вас! – вернутся сторицею. Когда вы нанимаете сторожа для своего имущества и кладете ему жалованье, вы, естественно, терпите издержки. Но если вы сэкономите на стороже, потери ваши в результате будут куда как большими. Вы должны понимать, партия – это тот же сторож наших интересов, нашего благополучия.