Чтение онлайн

Но, как революционерка, приобретшая уже немалый опыт конспирации, Лиза понимала, что ей не следует объявляться даже родителям, не согласовав этого прежде с товарищами. Поэтому, едва приехав в Москву, Лиза отправилась искать своих кружковцев. Где именно жил их предводитель Саломеев, она никогда не знала. Вообще из всех кружковцев Лиза более всего хотела увидеть свою подругу Хаю Гиндину, с которой они в последнее время совместно квартировали. Лиза прекрасно помнила тот их двухэтажный дом за тесовым забором в Теплом переулке. Поэтому с вокзала она немедленно поехала в Хамовники. Но хозяйка, которую Лиза сразу узнала, а та ее ничуть, отвечала ей, что комнат теперь не сдает вовсе.

У Лизы оставалась последняя возможность как-то выйти на своих товарищей – это опять обратиться к тому купцу, с которого и началась вся ее революционная эпопея. Она пришла в магазин на Тверскую, – туда, где в прошлом году случайно встретила Саломеева. Магазин не работал. Но приказчик ей прокричал через стекло, что господина Дрягалова здесь нет, – он теперь проводит время по большей части в новом своем магазине на Мясницкой.

Лиза пришла на Мясницкую. Там тоже магазин не работал. К тому же витрины были старательно забиты. Но здесь Лизе повезло – сам хозяин оказался на месте.

Дрягалов также Лизу не узнал. Но когда та напомнила об их прежних встречах, он сообразил, что это, верно, та самая девушка – подруга его невестки, – которая потерялась позапрошлым еще летом: Лена и Таня до сих пор переживают об этом. Василий Никифорович пригласил Лизу войти. Он прямо при ней позвонил по телефону домой. Лиза, конечно, не могла ничего знать о семейных обстоятельствах Дрягалова. Но по его речи, обращенной даже не столько к собеседнику на проводе, сколько к ней самой, Лизе несложно было догадаться, что Дрягалов разговаривает с Леной Епанечниковой. Вначале она подумала: может быть, их связывает товарищество, зародившееся еще при той памятной первой встрече? Но по тому, как Дрягалов называл Лену и «родимою», и «любушкою», и «матушкою», Лиза поняла, что у них отношения отнюдь не товарищей по революционной борьбе. А какие-то совершенно иные.

Дав отбой, Дрягалов какое-то время, хитро щурясь, смотрел на Лизу. Ему подумалось: глупые девчонки! убеждены ведь, что они – взрослые, солидные дамы; окончили гимназию – и, значит, всеми премудростями жизни овладели! а за самими глаз да глаз еще нужен, – того гляди, нашалят чего, себе же на беду.

Он спросил у Лизы, готова ли она немедленно встретиться с Леной, которая приходится ему теперь родственницей – именно невесткой! И, получив утвердительный ответ, кликнул работника и велел отвезти ее в Малую Е[икитскую.

В дороге Лиза засомневалась, не унизительно ли ей теперь ехать на поклон к Лене, которая в свое время не поверила в ее невиновность и, по сути, предала. Но она тотчас отбросила эти мысли. После всего пережитого ею то, давнишнее уже, поведение подруг могло бы показаться почти невинною, вздорною девичьею размолвкой. Да и потом, даже если Лена с Таней в чем-то и виноваты, не век же ей дуться на них. К тому же она так обязана Таниному папе – Александру Иосифовичу: он спас ее в Иркутске, затем целый год опекал ее, как родную дочку, издержался на нее и не стал взыскивать. Он показал ей пример настоящего великодушия! Как же она может поступить по-другому!

Леночка встречала подругу в обычной своей манере – бросилась обнимать и целовать ее. Она заранее решила вообще не объясняться с Лизой по поводу их прошлогодней размолвки. Лена хорошо помнила, чем закончилась прежняя ее попытка объясниться. Да и вообще, сколько можно об этом думать! Все это дела давно минувших дней. Истинный виновник случившегося известен. И, может быть, когда-нибудь Лиза узнает всю правду. Но теперь никак некстати ворошить неприятное, да и – слава богу! – пережитое, прошлое.

Немедленно усадив дорогую гостью за по-купечески обильный стол, Лена, прежде всего, поинтересовалась: а была ли Лиза дома, встречалась ли с родителями? Но, как ни удивительно, эти естественные вопросы были для Лизы совсем не простыми. Конечно, она рвалась всею душой расцеловать родителей и обнять братьев, но, появись только она дома, об этом сейчас станет известно всей улице, дойдет и до полиции. А поскольку она в розыске, то это чревато большими неприятностями и для нее самой, и – что важнее! – для ее товарищей-кружковцев. Лиза ответила, что просто так взять и заявиться домой ей и неловко, и боязно: каково это родителям будет увидеть ее нежданно-негаданно? Но она попросила Леночку сходить к ним, как можно быстрее, и рассказать, что с ней все в порядке, что она только-только вернулась в Москву из дальнего путешествия и что вскоре сама навестит их. Кроме того, Лиза настрого наказала предупредить родителей никому не говорить о ее возвращении.

Итак, уладив личное, Лиза попросила Леночку помочь ей – наверное, через своего свекра – связаться с тем социалистическим кружком, в котором она участвовала год назад и к которому Дрягалов, по ее словам, имел некоторое отношение.

По этим Лизиным словам Лена поняла, что подруга действительно скрывалась все это время где-то очень далеко, почему отстала от жизни и не знает всех событий, случившихся в Москве и, в частности, с ее знакомыми. Лена отвечала, что Василий Никифорович с социалистами больше никак не связан. И, право, как помочь подруге она не знает… Но, задумавшись на мгновенье, Лена вспомнила, что ей буквально третьего дня рассказывала Таня: несколько ее знакомых по госпиталю сестриц организовали санитарный отряд – они подают помощь всем пострадавшим от полиции и черносотенцев. И, конечно, попав в этот отряд, Лиза легко сможет установить связь со своими товарищами. Так рассудила Лена.

Затем она принялась живописать московские новости. Чего они тут только не натерпелись в последнее время! Убийство Баумана вызвало натуральное извержение вулкана! прорыв плотины! Многие тысячи рабочих вышли на улицу, и власть не воспротивилась – покорилась, смирилась перед этим буйным разливом! А рабочий народ с тех пор окреп духом, почувствовал собственную силу: теперь по Москве то и дело забастовки, митинги, шествия, а то и перестрелки случаются. Революция! Некоторые сочувствующие восставшим врачи и сестры милосердия составляют санитарные отряды и пользуют раненых. А на днях – это когда Лиза была в дороге – в Москве восстал целый пехотный полк. Вслед за этим перестрелки на улицах стали вообще почти обычным явлением. По словам Леночки, выходило, что Таня завтра же непременно поможет Лизе поступить в один такой санитарный отряд, а уже тогда ей несложно будет разыскать своих товарищей.

Известие, облетевшее Москву десятого декабря, потрясло всех – и повстанцев, и благонамеренных обывателей, и власть с ее штыками и саблями, – потрясло не столько даже масштабом свершившегося, сколько своей невероятностью, неимоверностью, невозможностью, казалось, быть исполненным: ночью было взорвано охранное отделение! Газеты несколько дней как не выходили. Но новость распространилась мгновенно – и не только из уст в уста, – но уже с утра Москва была обклеена и забросана листовками с сообщением о происшествии. Листовки появились и разошлись по всем городским частям так скоро, что могло показаться, будто они были отпечатаны под грохот обрушившегося здания, а гранки набраны еще прежде.

Восставших это необыкновенно воодушевило. Еще бы! – после вчерашнего, несчастного для них побоища в училище на Чистых прудах взрыв в Гнездниковском был несомненным успехом, достойным ответом, возмездием власти и ее подручным – полиции, казакам, черносотенцам. С ночи началось строительство баррикад. И к утру Москвы было не узнать: многие улицы, включая Садовые, оказались перегороженными баррикадами – иногда потешными, но иной раз и натуральными твердынями, которые и из пушки не сразу разрушишь.