Чтение онлайн

Похоже, Капитолине Антоновне такое поведение невестки понравилось. Она едва заметно улыбнулась.

– Чай уже пила? – подобрела и старая барыня в ответ. – А то давай со мной. Я ради такого случая еще попью.

– Я пью кофе по утрам, – ответила Таня, не подозревая, что это может не понравиться собеседнице.

– Кохвий?! – воскликнула Капитолина Антоновна. – И что это вы взяли моду пить кохвий? Надо пить чай! Антоша вон тоже завел моду пить шоколад, будто француз какой! Ну да ладно, ваше дело. Ты мне расскажи-ка, Татьяна Александровна, чем заниматься-то собираешься? – продолжала расспрашивать барыня. – Без дел-то сидеть – со скуки помереть! истомиться хуже каторги!

– Но чем же мне заняться? – осторожно, верно опасаясь, как бы ей после всех неудачных ответов не разбудить еще худшее лихо, заметила Таня. – Право, не знаю…

Но лихо именно было разбужено.

– Она не знает, чем заняться! – Капитолина Антоновна будто обрадовалась такому ответу. – Я, матушка, не ослышалась? Ульяна! Ирина! – Она позвонила в колокольчик. – Сюда! Скорее! Вы слышали? – она не знает, чем заняться! Вот новость!

В комнату, почти сразу, словно они ждали за дверью зова матери, вошли дочери Капитолины Антоновны – дамы лет по пятидесяти, – гладко причесанные и в одинаковых темных, наглухо застегнутых до подбородка платьях, похожие на учительниц гимназии. Они остановились, едва переступили порог, не смея даже подойти к свободной козетке, пока родительница не укажет им на нее. Но Капитолина Антоновна была так потрясена словами невестки, что даже забыла предложить дочерям садиться.

– Нет, вы только посмотрите! – взывала она к свидетелям. – Теперь замужняя дама не знает, чем заняться! У меня было триста душ рабов, и я при них работала по шестнадцати часов, а спала по шести! А у тебя, матушка, ни души в прислуге, и ты не знаешь, чем бы заняться… Вот это дожили!

– Я готова исполнять любую работу… – Таня, стараясь говорить покорно, повторила еще одно мамино наставление. – Могу учительствовать в классах…

– Учительствовать в классах… – чуть ли не брезгливо передразнила Капитолина Антоновна. И вдруг опять спросила будто ни с того ни с сего: – Ты вот рубашку-то сама шила или маме работу задала? – Она кивнула на ажурные кружева, надетые на Тане.

– Нет, купили в пассаже на Кузнецком, – ответила Таня. И, не подозревая, какую бурю негодования могут вызвать у собеседницы ее слова, добавила: – Это из Парижа.

– Из Парижа?! – чуть не подпрыгнула в кресле Капитолина Антоновна. – Ах ты батюшки! Святые угодники! Рубашка – из Парижа! – Она, изображая изумление, посмотрела на дочерей. – А халат что же, из Лондона выписывать? Так, может, будем тогда и овес лошадям завозить из Вены? А дрова – из Берлина?! А что? – может, прусские жарче горят? Вот так, девоньки, – сказала она дочерям, – теперь приданого не шьют. Это мы с вами да с Дашей и Дуней ночи напролет сидели – шили им рубашки с платьями. А теперь из Парижев все! Ну довольно пустые разговоры вести! – распорядилась Капитолина Антоновна. – Ты слышала, матушка, война теперь?

Таня кивнула головой.

– Слава богу, это ей известно. Япошку-то мы почти что разбили, да он уперся, мира пока не просит. А уж зима не за горами. Ну, зимой-то русский – первый воин! Тогда уж ему выйдет натуральный извод. Япошке этому. Жалко его, – вздохнула Капитолина Антоновна, – говорят, маленький всё человечек-то. Поэтому будем к зиме готовиться! – приказала она всем присутствующим, и прежде всего, конечно, Тане. – Будем солдатушкам белье теплое шить. Да ты шить-то умеешь ли? – Капитолина Антоновна опять поглядела в лорнет на Таню. – А то еще придумаешь исподнее солдатское на Кузнецком покупать. Чтобы из Парижа!

Таня заверила свекровь, что швейное мастерство ей знакомо.

Тут в комнату вошла Наташа – дочка Антона Николаевича. Наверное, она услышала бабушкины восклицания и поинтересовалась узнать: что за шум? по какому поводу? Наташа вошла и сразу сообразила, что здесь происходит: новый член семьи имеет честь познакомится с норовом старейшины – своевольной помещицы.

– Что за дознанье тут? Не квартира, а прямо участок! – притворно строго сказала Наташа. Она подошла к Капитолине Антоновне и поцеловала ее в щеку. – Сразу видно, достойная родительница полицейского! Бабушка! будет мучить человека!

И не дожидаясь, пока Капитолина Антоновна что-то ответит, Наташа подошла к Тане и, взяв ее за руку, потянула к двери.

Таня встала, но выйти из комнаты без разрешения хозяйки не посмела – она вопросительно и просительно посмотрела на Капитолину Антоновну: что та скажет?

– Ступай, ступай, матушка, – махнула рукой на дверь Капитолина Антоновна. – Да в другой раз заходи ко мне совсем голая. Запросто. Чего уж там.

Познакомившись задолго до того, как они сделались одной семьей, теперь Таня с Наташей вообще стали добрейшими подругами. Таня вначале опасалась, что Наташа будет в некоторых претензиях к ней – все-таки она вольно или невольно встает междудочкой и отцом. Но ничего подобного не произошло. Наташа, казалось, вовсе не знала, что такое ревновать. И уж тем более не считала Таню мачехой, – девушки вволю насмеялись, разгадывая, в родстве они теперь считаются или в свойстве, – будучи также единственным ребенком в семье, Наташа была безмерно счастлива тому, что у нее появилась дорогая сестрица.

Первые недели Наташа почти не разлучалась с Таней. Она водила ее по таганским закоулкам, по подругам, по знакомым. Показала монастыри, расположенные за Таганкой, – Новоспасский, Покровский, Андроников. Добрались девушки как-то и до Симонова – Наташе давно хотелось посмотреть на Москву с той самой площадки над монастырской трапезной, с которой, если верить Лажечникову, долгие годы смотрел на столицу схимонах Владимир – последний новик. Само собою девушки посещали электротеатр, читали и обсуждали романы, играли на рояле в четыре руки.

Но эти и другие развлечения, конечно, не могли быть для Тани основным занятием. Тем более после разговора с Капитолиной Антоновной. Старая барыня тогда отнюдь не шутила: она с дочерьми и с внучкой действительно шила белье для маньчжурцев.

Капитолина Антоновна, ее дочь Ирина Николаевна и Наташа раскраивали полотно, а другая дочь, Ульяна Николаевна, сшивала части в целое. После того как присоединилась Таня, ей также была поручена раскройка, а Ирина Николаевна тогда пересела за свободный «зингер». Теперь-то дело у них пошло живее.

Большинство полезных заветов и наставлений, полученных Таней от матушки перед венцом, исходили еще от Таниного дедушки – полковника Нюренберга. Это он когда-то передал мудрость своих предков дочке Катарине – чем та блестяще и воспользовалась! – а уже Екатерина Францевна донесла отцову науку до своей наследницы. Помимо прочего Екатерина Францевна заповедовала Татьяне, чтобы завоевать уважение в новой семье, во всем превосходить порядки и нормы, заведенные там прежде. К примеру, как бы ни было прибрано в комнате у ее свекрови, свою комнату Таня должна содержать еще более аккуратно, так, чтобы ее превосходство бросалось в глаза. И этому правилу ей надлежит следовать решительно во всем: чего бы ни коснулись ее руки, результат должен выходить лучший, нежели получается у кого-либо из новых родственников или их слуг. Таня же умела исполнять любую домашнюю работу, – Екатерина Францевна с детства приучила дочку обходиться, если потребуется, без прислуги.

Вот теперь Тане и вышел случай себя показать. Она отнеслась к изготовлению солдатского белья исключительно ответственно. Капитолина Антоновна скоро убедилась, что новой закройщице и указывать ничего не надо – сама вполне справляется. Понаблюдав за невесткой несколько дней, она благосклонно заметила Тане, что ей ни к чему было покупать рубашку из Парижа – могла бы и сама сшить не хуже.

После этого Таня еще несколько раз по разному случаю показывала свое бесподобное воспитание. И старушка умягчилась – поняла, что в доме появилась отнюдь не бездельница и не белоручка.