Чтение онлайн

Как стемнело, все три команды отправились в рейд в неприятельский тыл. Тужилкин построил свою группу в две колонны, на расстоянии шагов пятнадцати одна от другой. Впереди шел он сам и его верный Игошин.

Они благополучно миновали японские дозоры. То есть не повстречались с ними. Еще немного пройдя, Тужилкин приказал всем лечь на землю и дальше уже двигаться ползком. Так они приползли к проволочным заграждениям. До главной японской позиции, выходит, оставалось несколько десятков сажень.

– В обход бы надо, ваше благородие, – прошептал кто-то. – Не пройдем здесь.

Но у Тужилкина было иное мнение. Он решил именно здесь и идти. Потому что, где нет заграждений и засек, там окопы более неприступные – там больше людей, там может быть и пулемет. Сунуться туда – верная погибель. И он велел Игошину ползти первому и прокладывать путь остальным – перекусывать проволоку. Все прочие должны были двигаться за ним по одному, цепочкой.

Когда Игошин уже прошел под заграждениями, а последний из команды – это был фельдфебель Стремоусов – только пополз в проход, где-то справа, совсем близко, не более чем в полуверсте, ударил выстрел, за ним другой, третий, и там началась такая перепалка, будто сошлись два батальона. По всей видимости, одна из групп бросилась преодолевать главный окоп, да встретила там большие силы японцев. Стрельба продолжалась не более минуты. Скоро выстрелы зазвучали реже, а потом и вовсе прекратились. В лучшем случае русский отряд отступил. А то и вообще погиб весь. Но эта минута, прервавшая гробовую тишину, при которой боязно было сделать хотя бы одно движение, – так и казалось, что слышно будет на всю долину, – эта минута очень помогла отряду штабс-капитана Тужилкина. Его люди успели быстро, уже не опасаясь наделать шума, проползти под проволокой и приблизиться к японскому окопу для последнего броска.

Медлить было нельзя. Японцы могли догадаться о замысле русских и поднять тревогу по всей линии.

– Ребята, вперед! – вполголоса, отрывисто скомандовал он.

Все разом вскочили и бросились на гласис. Из окопа в их сторону раздалось три или четыре выстрела. Не больше. В следующее мгновение команда попрыгала в темный окоп штыками вперед, и все, кто там находился, были переколоты.

Но в окопе японцев было немного. Тужилкин знал, что если японцы в самое ближайшее время не наступают, то на ночь они оставляют на главных позициях незначительную часть состава, – в сущности, тех же дозорных. А главные их силы сидят в блиндажах, саженях в тридцати позади зигзага.

Само собою, в блиндажах уже все переполошились. Медлить Тужилкину нельзя было ни в коем случае. Сейчас из блиндажей, как растревоженные осы из земляных нор, посыплются японские взводы.

Тужилкин, уже не сдерживая голоса, крикнул:

– Вперед!

И первым устремился прочь из окопа. Солдаты бросились за ним. Несколько японцев, попавшиеся им на пути, тут же и легли, пронзенные русскими штыками.

В это время послышалась стрельба слева. Это, видимо, прорывалась третья группа охотников. И теперь уже японские окопы окончательно ожили. Выстрелы стали раздаваться повсюду. Забил поблизости пулемет. Слышались крики. На всякий случай где-то ухнула разок гаубица. Но для Тужилкина и его группы это все уже не имело значения – они прорвались.

Сориентировавшись по кострам на русских позициях, – а чтобы разглядеть их из гаоляна, дюжий Дормидонт Архипов, как в цирке, на плечах поднял Игошина поверх зарослей, – Тужилкин повел свою команду к деревне, которую он давеча приметил. Главною его задачей было разыскать японскую батарею. За этим и шли. Но разыскать ее впотьмах – нечего было и думать. Поэтому штабс-капитан решил прежде найти кого-нибудь провожатым, – если потребуется, силой его захватить.

Тужилкин верно рассчитал местоположенье деревни, и вскоре отряд вышел к невысокой глинобитной стене, какими в Китае обычно бывают опоясаны крестьянские фанзы. Хотя по пути они и не встретили ни одного человека, и вообще ничто не выдавало присутствия в деревне неприятеля, Тужилкин все-таки велел четырем своим молодцам – унтеру Сумашедову, Мещерину, Самородову и Григорьеву – разведать, свободны ли фанзы за стеной от постоя японцев.

Разведчики возвратились скоро. Они докладывали, что японцев в деревне как будто нет. Во всяком случае, они не видели перед фанзами ни одного поста. А японцы обычно на биваках не скупятся на постовых.

Отряд по команде Тужилкина разом перемахнул через стену. Расставив по стене и у ворот наблюдателей, штабс-капитан с несколькими охотниками подкрался к самой большой и богатой фанзе в деревне. Хотя богата она была весьма относительно: та же соломенная крыша, что и на прочих, разве повыше и поновее, те же широкие решетчатые окна, заклеенные бумагой, шест перед входом со свиными кишками на верхушке – оберег от сглазу, что ли? или жертва домашним духам? или еще какая китайская причуда?

Они потихоньку подошли к дверям. Тужилкин велел Игошину зажечь факел, а Архипову выломать двери, по возможности не производя шума. Но китайские двери и не могли наделать большого шума, – едва Дормидонт на них надавил, так обе створки, тоже чуть ли не бумажные, и ввалились внутрь.

Перед ворвавшимися в фанзу русскими предстала такая картина: на кане, проходящем вдоль трех стен, лежали цепочкою – голова к голове, ноги к ногам – китайцы, числом до дюжины. Пробудившись от топота незваных ночных гостей, они все как один – от малых до старых – вскочили и пронзительно запричитали, полагая, верно, что солдаты пришли по их душу.

– Самородов, скажи им, что мы их не тронем, – поскорее приказал Тужилкин.

Услыхав перевод, китайцы все разом успокоились.

Штабс-капитан внимательно их оглядел и остановил взгляд на главе, по всей видимости, семьи – тщедушном сгорбленном старце, почти лысом, с жидкою белою косичкой на затылке.

– Спроси у него, – сказал он Самородову, – где японские пушки? куда они поставили батарею?

В ответ китаец, сложив в лодочку свои маленькие ладошки и еще больше сгорбившись, стал божиться, что он ничего не знает и что они бедные крестьяне, и сами натерпелись от злых японцев, и очень любят русских, и рады бы им помочь, кабы знали как…

Тогда Тужилкин выхватил у Игошина из рук факел, поднес его к самому лицу старика и грозно произнес:

– Если сейчас же нам кто-нибудь не покажет, где японская батарея, я велю подпалить деревню! Всю! До последнего двора!

Китаец рухнул на колени и запричитал совсем уже жалобно.

– Он говорит, – перевел Самородов, – что никогда в жизни не видел ни одной японской пушки…

– Не видел?! – уже гневно воскликнул Тужилкин. – Игошин! ты видел давеча пушки у этой деревни?

– Так точно, ваше благородие! – выпалил ординарец.

– Самородов! скажи ему, – штабс-капитан кивнул на китайца, – я в последний раз спрашиваю: где стоит японская батарея?!

Старик и на этот раз не ответил. Он качался из стороны в сторону, хныкал, бил себя по щекам, надеясь, верно, разжалобить своих истязателей.

Больше не говоря ни слова, Тужилкин отступился от старика, – он огляделся кругом, выбирая, чего бы поджечь, и поднес факел к свесившийся с кана соломенной рогоже, служившей неприхотливым китайцам периною. Рогожа тотчас вспыхнула.

Вся семья дружно взвыла. Дети бросились спасаться, но не к двери и не к окнам, а почему-то по углам.

Тогда старик что-то пролепетал одному из домочадцев – молодому китайцу, может быть, своему сыну, – тот сразу же подбежал к Тужилкину и принялся взахлеб о чем-то ему говорить и куда-то показывать руками.

– Он говорит, что знает, где батарея, и может проводить нас, – перевел Самородов.

– Вперед! за мной! – крикнул Тужилкин и толкнул молодого китайца к двери. – Игошин! туши огонь!