Чтение онлайн

Он выразительно поиграл бровями, показывая на Мартоса. Тот, не проронив ни слова, уже поднимался дальше, обращая на мертвых и умирающих столько же внимания, сколько аристократ уделяет нищим попрошайкам на улицах Вечного города. Очутившись на вершине холма, князь провел соратников во внушительную постройку высотой не менее полусотни футов, чьи врата были искусно украшены резными фигурками сражающихся ратоборцев. В мерцающем свете факелов по обеим стенам Марк увидел группу мужчин, сгрудившихся в дальнем конце залы. Скавр, недолго думая, направился в их сторону, сопровождаемый Ленатом и парой секирщиков из центурии Тита. Навстречу офицерам вышел какой-то старец. Он скупо поклонился и принялся молча ждать, пока римлянин не начнет первым.

– Мои приветствия. Если не ошибаюсь, ты Юдокус, старший советник при дворе вотадинов?

Скавр произносил слова размеренно и подчеркнуто ясно, давая время толмачу пробормотать перевод в ухо старика. Бросив ошеломленный взгляд на римлянина, когда тот произнес его имя, советник о чем-то пошептался с другими старейшинами и повернулся к трибуну, нацепив маску, за которой читалось тщательно скрываемое беспокойство. Он заговорил, и после мимолетной паузы толмач повторил сказанное на языке гостя:

– И мы приветствуем тебя, латинянин. Добро пожаловать, хотя ты и сам видишь, что минуло едва ли с полчаса, как нам удалось скинуть со своей шеи сельговов и обойтись с ними как пристало обращаться с захватчиками из враждебного племени. Мы готовы предоставить тебе и твоим людям все гостеприимство, на которое еще способны, раз уж последние недели были для нас крайне тяжелы. Впрочем, говоря по правде, я не вижу причин, отчего тебе имеет смысл беспокоиться на наш ничтожный счет. В конце концов, эта крепость уже…

Скавр вскинул ладонь, повернулся к Мартосу и поманил его к себе. С князем он заговорил по-латыни и достаточно громко, чтобы могли слышать старейшины:

– Князь Мартос! Похоже, Юдокус недопонимает, кто я такой и в каком положении оказалось сейчас твое племя. Не возьмешься ли ты разъяснить советнику, что к чему, пока он не причинил своему народу непоправимый вред? Донеси это до него попроще, подоходчивей, а?

Мартос кивнул и шагнул к остаткам аристократии своего племени. Те сразу съежились, и стало понятно: что-то их изрядно беспокоит. У Марка прищурились глаза, пока он следил за реакцией старейшин, которые изо всех сил пытались не выдать свое внутреннее состояние. Пока было неясно, в чем дело: то ли на них так подействовал внешний вид залитого кровью князя, то ли причиной служило нечто менее очевидное. Прочистив глотку, Мартос обратился напрямую к Юдокусу, причем не на родном наречии, а по-латыни:

– Трибун хочет, чтобы я с вами побеседовал. Что ж, вы все меня знаете, я Мартос, наследный князь этого племени, а коли так, и его законный глава, раз уж владыку Бренна подло умертвили. Я отправился воевать с латинянами плечом к плечу с нашим царем, по его приказу бился в одном строю с людьми Кальга и был ими предан ровно в тот момент, когда сам Бренн умирал от рук этих же сельговов, будь они прокляты.

Старейшины подскочили на месте, а Юдокус даже обернулся к толмачу, но едва не напоролся глазом на измочаленный ноготь Мартоса, когда тот гневно выбросил руку вперед. Губы князя побелели от бешенства.

– Я знаю, ты терпеть меня не можешь, Юдокус! Но ты… Кислая морда, хорькозубый прыщ, укрыватель правды и разносчик подлой лжи! Ты не посмеешь меня прервать! Ты выслушаешь до конца, или я устрою здесь то, что получили сельговы, когда я влез на вершину по южному откосу! Ты не настолько дряхл, чтобы не скучать по своему морщинистому хоботку, когда я его отхвачу топором и запихаю тебе же в рот, гнилой ты штукарь! А раз это была твоя идея взять в союзники Кальга, я в один миг готов отдать тебя в руки наших баб, дай только повод! И, кстати, хватит корчить вид, будто ни бельмеса не смыслишь в языке трибуна, он здесь уже бывал.

Князь сложил руки на груди и отступил вбок, меряя старейшин недобрым взглядом, который не оставлял ни малейшего сомнения в глубине и силе его гнева. Юдокус же глядел на Скавра вприщур, на губах даже поигрывала легкая ухмылочка. Когда он заговорил, голос его был уверен и звунок, лишь легкое дребезжание в практически чистой латыни свидетельствовало о почтенном возрасте.

– Ты был здесь зимой, сейчас я вспомнил. Гость неприметный, любитель смотреть и слушать… Или правильнее бы сказать – подглядывать и вынюхивать? Искать признаки, что мы собираемся объявить вам войну?

Скавр усмехнулся, ни в чем не уступая притворству старика.

– Не вполне. Стоило тебя увидеть, а потом услышать, что и как ты нашептываешь царю, я понял, что вотадины обязательно займут сторону Кальга в его заранее обреченном мятеже. С самого начала было ясно: так называемый «властелин северных земель» кормит тебя с ладони, а ты, в свою очередь, обладал таким влиянием на царя, что мог роковым образом решить его судьбу. О нет, Юдокус, я пришел той зимой, чтобы дать оценку, насколько решительно поведет себя твой народ в грядущей войне после полусотни лет мирной торговли с Римом. Признаться, в моих глазах ваш боевой дух мало чего стоил, однако в ту пору я еще не был знаком с князем Мартосом. Наша встреча состоялась позднее, и было это на поле битвы.

– Ну как же, как же! Той самой, где он сдался в плен, вместо того чтобы встретить смерть с оружием в руках!

Мартос стиснул кулаки, но смолчал, лишь желваки на скулах вздулись гранитными валиками.

– Той, где он был обречен на поражение предательством Кальга. О чем ты – ничуть не сомневаюсь – знал с самого начала. Князя вместе с его дружиной попросту бросили на произвол судьбы в клещах двух разъяренных легионов. Надо полагать, с таким расчетом, что вотадинских ратников мы перебьем до последнего человечка. К счастью для всего вашего племени – вернее, для большинства, – Мартос уцелел. Хотя и к несчастью для тебя, Юдокус. Князь перешел на мою сторону в надежде поквитаться за гибель своего царя, и, насколько я разбираюсь в ситуации, прямо сейчас от поставленной цели его отделяет расстояние лишь в протянутую руку. Мартос?

Могучий вотадин вновь шагнул вперед, повернув лицо так, чтобы единственный оставшийся глаз заливал аристократов ледяным огнем. Снял с пояса щедро украшенный охотничий нож, и от игры факельного света на лезвии запрыгали блики на высоких стропилах залы.

– Старейшины моего племени, клинок этот священный, ибо я поклялся обнажать его лишь для омовения в крови изменников. Я уже разок использовал его, забирая жизнь одного из тех, кто повинен в смерти моего царя. Того человека звали Аэд. Он мог быть тебе близнецом, Юдокус. Такой же дряхлый и лукавый пакостник, советчик своему владыке, тот, на чью голову падает вина за бессмысленные смерти и пагубы, причиненные Кальгом. Применив военную хитрость, пробрался я в лагерь сельговов после измены, после гибели едва ли не всей моей дружины – и там, в царском шатре, нанизал подлятину на вот это жало. Вспорол ему брюхо, вывалил кишки, но это еще не все. Аэд держал при себе ковчежек, полный хозяйских писем и документов, которые латиняне мне зачитали. И тут многое, очень многое встало на свои места…

Он отвернул лицо, обращаясь теперь в сумрачную пустоту залы:

– Одно из писем в особенности просветило меня. О, какими же мы были глупцами, считая, что Кальг хочет лишь изгнать латинян с наших земель!

Мартос вновь повернулся к Юдокусу и даже побледнел от злости.

– Это письмо было от тебя, тварь! В нем ты говорил, что Бренн уже стар и немощен, а «надежного» преемника не видно. Еще говорил, что можешь заручиться поддержкой других старейшин, а тем самым и всего народа, буде возникнет такая надобность при смене правителя.