Чтение онлайн

Мужик ухмыляется, осматривая меня более внимательно. Есть в его ауре что-то давящее, но меня не задавишь.

— Я брат Вероники.

Ах, Ника, моя плохая девочка. Что ты мне сразу-то не сказала, откуда ждать удара? Нет, я бы не отказался от тебя, но был бы готов принять этот удар.

— Неожиданно, она говорила, что сирота.

— Она сирота, родители погибли. Я ее опекун.

— Ника совершеннолетняя девочка и, полагаю, в опекунах не нуждается.

— Нуждается. Она взбалмошная, инфантильная максималистка, живет порывами и эмоциями, совершая необдуманные поступки наперекор всем. В частности, наперекор мне. Ее побег из дома и все приключения в этом городе - это своего рода месседж мне, человеку, который ради блага сестры пытается ее приземлить и дать будущее.

Все интересней и интересней. Он будто описывает мне Нику и не ее одновременно.

— Я не бью тебе морду только потому, что ты помог моей сестре, оградил ее от неприятностей, и потому что она сама была не против ваших отношений.

— Но бьешь меня в плане бизнеса? — добавляю я. — Какой в этом смысл?

— Ну что ты, Астахов. Я еще не бью, это так, первое предупреждение. Бить я еще даже не начал. Просто откажись от Ники, и разойдемся. Я заберу ее домой, ты продолжишь жить как раньше.

Все интереснее и интереснее. Ну что можно ожидать от мента, кроме как гнилого шантажа?

— Нет.

— Что «нет»?

— Нет, я от нее не откажусь! — вынимаю из стола ключи от ресторана, кидаю на стол. — Ты можешь забрать мой бизнес в общем, можешь сжечь все к чертовой матери, но я не откажусь от Ники. Она моя девочка.

— Да на хрен мне твоя богадельня? Я устрою тебе такие проблемы, что ты имя свое забудешь. Уголовнику я свою сестру не доверю.

— Свой срок я отмотал. Покаялся и перед судьей, и перед Богом. Мог бы вернуть все назад, сам бы сдох. Твою сестру я люблю, она моя душа, и я сделаю все, чтобы она была со мной. — Где она?

— Если Ника не дала о себе знать, значит, не хочет. Рой землю, ищи… — кидает он мне, поднимается с места и выходит из кабинета.

— Стой! — тоже встаю на ноги, выхожу в зал. — Давай поговорим, как мужики, отметая эмоции, — прошу я. Он, хоть и прокурор, но тоже человек. Родион останавливается, оборачиваясь ко мне. Несмотря на то, что наше знакомство с родственником не задалось, я чётко понимаю, что он забрал мою девочку и спрятал. А мне нужно ее увидеть. Ника могла бы уехать с ним без вот этих спектаклей, а раз наш прокурор пошел на шантаж, моя малышка сопротивляется. Захожу за бар, достаю лед и пару бокалов. — Виски, текила, коньяк, джин?

Белов сжимает челюсть, но снимает пальто, кидая его на стул. Контакт есть, с этим ментом не все потеряно, надо дожимать.

— Коньяк, — отвечает он, присаживаясь за барный стул. Плескаю себе и ему коньяка, тяну бокал, Белов медлит, снова давя меня волчьим взглядом. Оскаливаюсь, я не из пугливых, больших проблем, что были в моей жизни, он мне не устроит. Чокаемся, делаем по глотку.

— Ника замечательная девушка, живая. Да, где-то инфантильна, да, может нарваться, проходили, — усмехаюсь, но искренне. — Да, ее нужно направлять, но никак не душить порывы. В ее голове правильные ориентиры. Она - сама жизнь и вдохнула в меня эту жизнь. Я бы никогда не взял ее против воли, она сломала мои барьеры. Так вышло... Я увяз в ней. Да, я старше, но, черт... — закрываю глаза, глотаю еще немного коньяка. — Я откажусь от нее только в том случае, если она прогонит, но скажет мне это в глаза. По-другому никак: души, забирай, что хочешь, я все кину к ее ногам.

— А если она не оценит жертвы? Молодая, дурная, глупая.

— Пусть так, за момент с ней не жалко...

Белов подставляет мне свой бокал, плескаю ему еще.

— Сука, как вы меня бесите! — сквозь зубы приговаривает он. Но уже не агрессивно, больше обреченно. Все, это моя победа. Беру свои слова обратно: не совсем гнилой мужик. — Если она захочет быть с тобой - так и быть, если нет - мы уезжаем тут же. Будешь вмешиваться - закопаю! И да, обидишь ее - пи*дец тебе, Астахов, можешь сразу стреляется, я не пощажу! — рычит он.

— Договорились, — киваю. — Где она?

Белов ухмыляется, допивая коньяк. Молчит.

— Я бы свою женщину из-под земли достал.

— Хорошо, я тебя понял, — протягиваю ему руку.

Эпичный, сука, момент. Пожмет? Или побрезгует. Медлит, протягивает, жмет, до боли сжимая мою ладонь, отвечаю тем же. Секунды противостояния. Разжимаем руки.

Я люблю тебя так, как любить невозможно,

Как не любит никто и нигде на земле.

Это чувство врезается с болью подкожно,

Словно меркнут все звёзды при полной луне.

Я люблю тебя так, как сознанье теряют,

Как дыхание сбито и пульс на нуле.

Как из дома, горящего уже, не спасают,

Как боятся упасть при большой высоте.

(«Я люблю тебя так...» Катерина Кейнси)

Вероника

— Прекрати! — психует Родион, хватая меня за руку, которой я размешиваю сахар в кофе.

Мы на завтраке в местном кафе. Вокруг люди, шум посуды, за столиком слева дети, которых отчитывает мать за то, что они не умеют вести себя за столом. За окном снова снег. Осень в этом году холодная, голуби на карнизе собираются вместе, греясь и прижимаясь друг к другу. В моей тарелке блинчики с сырным кремом. Кофе любимый со сливками. Я его еще не пила, но точно знаю, что он невкусный. Самый вкусный кофе варит только Виктор. И завтраки его не сравнятся ни с одним шеф-поваром. Все пресно, серо, пусто без него. Ничего не хочется: ни спать, ни разговаривать, ни есть, ни жить в реальности, где нет его.

Меня ломает. Жутко ломает, словно в лихорадке. Хочется бежать к нему, сломя голову, и плевать на все. В объятья к нему хочется, уткнуться носом в шею и дышать его запахом. Рук его хочется сильных, голоса, жадных взглядов, дыхания, тепла. И кричать хочется, надрывая горло. Я кричу, но только в себя. Комната эта чертова не дает покоя, как музей его любви и горя, как памятник идеальным отношениям, черная метка моим чувствам.

Я хочу быть единственной в его голове, душе, сердце. Эгоистично хочу, чтобы меня любили так же. До разрыва, до боли. Абсолютной любовью, вне конкуренции, как люблю я.

Мне бы и правда уехать домой, оставить этот город, этого мужчину наслаждаться и лелеять свою боль.

Но не могу...

Не могу и все...

Виктор держит меня. Жутко от мысли, что больше никогда его не увижу.

Поднимаю глаза на брата.

— Там уже ложка растворилась, — усмехается он. Раньше я съязвила бы или закатила глаза. А сейчас просто оставляю ложку и отворачиваюсь к окну. До этого момента мне казалось, что раньше я любила. Первая любовь в школе, влюбленность в Дениса.