Чтение онлайн

– Тут не из-за чего переживать, – вступается за меня Сиенна.

Айзек сразу приподнимает руки, словно сдается:

– Шучу. Подумаешь, разбила бедняге сердце, тут действительно не из-за чего переживать.

Я смотрю на него, сузив глаза и не отводя взгляда. Может, так до него дойдет, что мне плевать на его издевательства.

– Ты раздуваешь из мухи слона. Это был всего лишь поцелуй, и то не совсем, и Джейк совсем не расстроился. Он же не предложение мне делал, в конце концов.

– Зануда ты, – мрачно бурчит Айзек.

– Ну извини. – Я изображаю улыбку. – Теперь, когда мы закончили обсуждение моей бурной личной жизни, может, вернемся к розыгрышам?

– Похоже, в этом году Лайла хочет активно поучаствовать, – со смешком говорит Чейс.

– Правда, что ли? Обычно ты этой ерундой не занимаешься, – замечает Сиенна.

– Теперь у меня есть мотивация. Мне очень хочется разыграть того, кто пристает к Сонни.

– Давайте насыпать детскую присыпку в фены в девчоночьей раздевалке, – предлагает Айзек. – Если что, я готов!

– Боже! – Сиенна закатывает глаза.

– Я бы устроила пранк в духе… ну, например, сжечь целую кучу кукол-купидонов прямо посреди кампуса, облив их фальшивой кровью, – предлагаю я.

– Господи, Лайла! – смеется Чейс. – Ты просто маньячка.

– Сразу видно большую поклонницу этого праздника, – усмехается Айзек.

– Да уж.

Ненавижу Валентинов день. Если бы мои родители не поехали в какой-то расфуфыренный отель отмечать этот идиотский праздник, то остались бы живы. Мы с братом узнали об аварии только через час после того, как она случилась. Примчались в больницу, и нам сказали, что все будет хорошо, а через несколько минут после этого их обоих не стало, сначала – одного, потом – другого. Всего за несколько секунд до полуночи.

– Короче, – говорю я, пытаясь сменить тему. – Я устала и хочу спать. Завтра купим детскую присыпку, фальшивую кровь и купидончиков.

Я желаю всем спокойной ночи, иду чистить зубы, а потом – в свою комнату. Закрываю дверь, прохожусь по мягкому ковру. Легко стаскиваю платье через голову и швыряю на кресло в углу комнаты. Обычно я обращаюсь со своими вещами очень аккуратно, но сегодня так устала, что мне на все наплевать. Натягиваю пижамные штаны, которые комком валяются на кровати с самого утра. На сегодня еще сгодятся.

У меня слипаются глаза и очень болят ноги, мне лень искать другую пижаму. К тому же во флисовой пижамке так тепло и удобно. Она сиреневая и мяконькая, с рисунком из единорожек. Не дай бог, Чейс ее когда-нибудь увидит. Обычно если я выхожу из комнаты в пижаме, то это шелковые шортики и все такое.

Я откидываю одеяло и тут же отдергиваю руку, почувствовав укол. На подушечке большого пальца вспухает бусинка крови. А на пол к моим ногам падает красная роза.

Какого черта? А-а-а, это Сонни. Я посасываю уколотый палец. Сонни частенько подсовывает друзьям в постель всякие нежданчики вроде пауков или женских трусиков. Я аккуратно за стебель поднимаю розу и бросаю на тумбочку. Завтра тоже подброшу ему что-нибудь, и уж точно не красивый цветок. Может, куплю креветок или рыбьих голов или еще чего-нибудь вонючего. Будь я похрабрее, использовала бы идею Айзека. Но Сонни в любом случае крышка.

Я просыпаюсь под звук дождя, мягко барабанящего по стеклу. Терпеть не могу мокнуть, но в то же время очень люблю дождь. В нем есть что-то умиротворяющее. На запястье вибрирует «фитбит» – беззвучный будильник напоминает, что уже шесть утра и пора вставать.

Я потягиваюсь, как кошка, сильно-сильно вытягивая руки над головой. Когда родители были ж ивы, я любила спать до упора и закатывала глаза всякий раз, когда мама говорила, что я проспала полдня, вместо того чтобы заняться делами, и такими темпами просплю всю жизнь.

А теперь, как бы мне ни хотелось остаться под одеялом, я все равно встаю. Потому что больше нет мамы, которая разбудит и поднимет.

Вот так. И нечего разлеживаться.

Я сбрасываю одеяло. Холодно, по всему телу бегут мурашки, но я вскакиваю поскорее, чтобы не передумать и не зарыться снова под одеяло.

Выхожу из комнаты и шлепаю по коридору в ванную. Здесь намного теплее. В прошлом году установили радиатор, и он жарит просто нещадно.

Я выхожу из душа, одеваюсь и на цыпочках сбегаю вниз, стараясь не наступать на скрипящие половицы, чтобы никого не разбудить.

Сонни и Сиенна встают так же рано, как я. Все остальные – сони и ленивцы. У Шарлотты и Айзека комнаты на первом этаже, поэтому мы стараемся не шуметь до семи, когда эти двое высовывают носы из дверей.

– Доброе утро, – говорю я Сиенне. Ее волосы, обычно такие гладкие и блестящие, торчат во все стороны. – Что, тяжелая ночка?

Она даже не поднимает голову, просто сидит, глядя в свою огромную кружку с черным кофе.

– Не то слово. Так и не смогла уснуть. И уже устала, – бурчит она.

– Сонни еще не спускался? Обычно он просыпается первым.

– Его даже в комнате нет, – отвечает она все тем же монотонным голосом, который звучит как плохая запись.

– А ты откуда знаешь? – Я тоже наливаю себе кофе.

– Дверь открыта. Где он сам, не знаю.

– Странно. – Я оборачиваюсь к Сиенне. – Обычно он ночует дома. Всегда.

Все знают, что Сонни любит девушек, а девушки любят его. Его, как он сам говорит, «трофеев» просто не счесть. Но при этом Сонни никогда, ни с одной из девушек не оставался на всю ночь, чтобы наутро избежать неловкости и позорного бегства.

– Да я знаю, – пожимает плечами Сиенна. – Может, он тактику сменил?

Пару секунд она молчит, а потом из ее груди вырывается короткий, низкий смешок:

– А может, и нет.

Я с кофе усаживаюсь возле Сиенны, и мы ждем, когда проснутся остальные.

Если рассуждать здраво, то переживать за взрослого парня, который, скорее всего, решил зависнуть на ночь у какой-то девчонки, – глупо. Но… что-то не так. Я чувствую. Мне не по себе, и в желудке как будто лежит огромный кусок свинца.

После смерти родителей я всегда первым делом предполагаю самое худшее. Когда их привезли в больницу, все были уверены, что обойдется. А потом мама умерла прямо на операционном столе, а папа – меньше чем через сорок минут после нее, от обильной кровопотери.

– Вам Сонни ничего не писал? – спрашиваю я часом позже, когда в кухне появляются Шарлотта и Айзек.

Я успокоюсь только после того, как узнаю, где он и что с ним.

Шарлотта поднимает брови. Все ее выражение говорит: «Мне бы он не написал, будь я даже последним человеком на Земле». И, честно говоря, она права.