Твое злое великолепие
Шрифт:
Увидев покрасневшие мочки ушей, Лилит облегченно вздохнула, поняв, что избежала возможной катастрофы.
– Лучше посмотри на оставшихся рыцарей. Они почти все убиты, осталось только забрать некоторые вещи и можно уходить, – алура указала в сторону уже полумертвых рыцарей, в отчаянии и боли кричавших разные проклятья и клявшиеся отомстить наглому предателю даже после смерти.
Иммундус наносил удары все быстрее и быстрее, пока, наконец, не ранил Арона по ноге, заставив того от адской агонии согнуться, сдерживая мучительный крик.
– Черт возьми! Черт! Будь ты проклят, Ганс! Ты и твой чертов покровитель! Будьте прокляты! – проревел Арон, заметив, как его силуэт накрывает чья-то огромная худая тень.
С безудержным страхом в глазах, он поднял взгляд на склонившегося над ним бледнолицего чудовища, который своим уродским беззубым ртом, казалось, поедал какой-то очень аппетитный, но невидимый для посторонних глаз деликатес, исходящий от тела Арона. Затем, иммундус схватил рыцаря на раненую ногу и потащил во тьму проклятого леса, из которой мужчине больше никогда не выбраться, навеки став его частью.
– Возьми сумки, может ты найдешь в них что-то полезное для себя, – Лилит, оставшейся у зарослей, не хотелось выходить на заляпанное кровью поле и пачкаться в чужой телесной жидкости, поэтому она поручила это дело Габриэлю.
Паладин как раз сам и хотел все забрать, особенно свиток, мелькавший перед его глазами с самого начала представления.
Без тени смущения взяв все, что было возможно с недавно дышащих тел, они отправились обратно в замок. Молчаливо идя по заросшей снежной тропинке, никто из них не хотел начинать какой-либо разговор первым, Лилит слишком устала, чтобы хоть о чем-то говорить, а Габриэль все время размышлял о свитке и что он будет делать, если король действительно со всем этим связан.
– Скоро начнется обед, так что я первой покину тебя.
Девушка вновь в обеденное время отправилась заниматься неизвестными подозрительными, как казалось Габриэлю, делами, оставляя весь шокирующий груз разных эмоций и пережитого на плечах добродетельного паладина.
Вновь послышался звон уже надоевших часов башни.
Глава 10
Золотая печать на свитке действительно принадлежала королевской семье. Пожелтевшая бумага, потертая в некоторых местах и капли черных чернил, оставшихся на краях, создавали ощущения срочности, словно письмо написали впопыхах, лишь атласная темно-синяя лента была достаточно гламурной и роскошной, чтобы величественно выделятся на, казалось, изношенной старой бумаге.
Габриэль осторожными движениями, оттягивая каждую секунду, развязывался нежную скользящую между пальцев ленту, кожей ощущая таявшую мокрую ткань. Он с особой аккуратностью развернул хрупкую бумагу и начал читать королевский приказ:
«Именем короля королевства Веспон, Генриха Веспенского, издан указ №122 «о лишении права занимать рыцарскую должность и звание воина в королевстве Веспон». С 30 ноября 1003 года по Песпэлонскому календарю Ганс, занимавший рыцарскую должность при дворе во втором отделении розыскной группы спонсируемого герцогом Шутте и имевшим звание воина среднего ранга лишается прав на лицензию рыцаря, а также приговаривается к казни. Данный указ был одобрен и подписан Народным Веспонским Кругом».
Читая содержание, мужчина не мог не нахмурится. Он никогда в своей жизни не видел, чтобы король, прославленный своей мягкой натурой и безудержной любовью к народу, издал указ о казни вместо того, чтобы заключить на пожизненный срок, что могло сохранить грешную жизнь предателя. Мгновенно богоподобный образ Генриха упал в глазах Габриэля. Он с гневом сжал бумагу и отбросил ее в дальнюю часть комнаты, надеясь больше никогда впредь не видеть ни единой буквы этого указа перед своими глазами.
***
В тоже время Лилит, принимая свою любимую молочную ванну не могла не задуматься. Она подготовилась к тому, что Габриэль бросится защищать рыцарей от претегиана, однако, наперекор тому, что она планировала, он просто сидел рядом с ней, смотря на нарастающее кровавое безумие. Вряд ли Габриэль просто разволновался из-за едва уловимого поцелуя, может темная материя все еще продолжает восполнятся в его теле?
Если бы это был обычный человек, прошедший через очищение, то одного дня в Маллийском лесу было бы достаточно, чтобы он полностью восстановил свою статеру и вернул бы себе свой былой разум, однако Габриэль давно перешел через эту черту. Он продолжает поглощать материю вне зависимости, есть ли свечи или нет и это до чертиков пугает.
Сами по себе зеленые свечи стабилизируют темную материю в замке, которая извращенным способом изменилась из-за тайного сокровища отвратительного короля. Именно благодаря им графский замок все еще может сохранять некое призрачное подобие тепла, а башня чистоту и уют.
Выйдя из маленького белого бассейна, Лилит взяла зеленую травяную мазь и начала медленно размазывать ее по своим черным длинным волосам, попутно припоминая как ее ныне покойная мать также разглаживала каждую прядь, стараясь аккуратно, с нежностью, распределять на каждый миллиметр волос особую смесь из разных целебных трав и ягод. Ее мать всегда была несправедливо строга к ней, но все же любила ее красоту. Поначалу Лилит ненавидела свою мать, что ценит в ней только милое лицо, однако вскоре после ее смерти, уже сама внезапно начала ухаживать за собой, уделяя этому процессу большую часть своего свободного времени.
Можно сказать, что это стало ее паранойей, ненавистной привычкой… проклятием. Каждый раз, стараясь хоть немного уменьшить косметические процедуры Лилит накрывал приступ, ей казалось, что все ее тело медленно, но верно покрывается язвами, постепенно превращаясь в претегиан, из-за чего ее детская привычка стала страшной зависимостью, от которой просто невозможно избавиться.
***
– В этот раз ты снова пришел раньше меня, что-то случилось? – открыв крепкую деревяную дверь в роскошную столовую, Лилит сразу заметила одиноко сидящего мужчину, с трудом поедающего свой алый стейк, и не могла не улыбнуться.
– На самом деле сегодня я никуда не ходил, мне нужно было поразмышлять о том, что случилось утром, – спокойно произнес Габриэль, все еще смотря на аппетитное жареное мясо, лежащее на белой фарфоровой тарелке.
– Давай тогда расскажи, к каким мыслям ты в итоге пришел? – девушка поспешно уселась напротив, хватая мужчину за руку и ребячески притягивая его к себе.
– Скажи, когда статера возвращается могут… могут ли так же чувства к кому-то тоже изменится?
– Конечно! Когда преобладает только светлая материя, человеку очень легко навязать некоторые глубокие чувства, которые на самом деле он не испытывает, однако после восстановления эффект гипноза ослабевает и пропадает, из-за чего очень часто люди дезориентируются в своих эмоциях.
– Были еще люди? Кто? – услышав, что его случай не первый, Габриэль преисполнился надеждой, он хотел больше узнать, что с ним происходит и когда наконец пропадут ужасные, порою жестокие, мысли и желания, вырывающиеся из глубин его нечестивого сердца.
– В церкви Корлеса некоторые священнослужители проходили через это, например, я помню только Артеса Вилехса. А в церкви Кориандра там почти каждый второй учавствовал в подобной, так скажем, процедуре.
– Если я верну себе полное равновесие, то тогда больше ничего не буду чувствовать?