Чтение онлайн

Да, и еще – самые последние слова в дневнике свидетельствовали о том, что Олеся все же была наркоманкой. Об этом там сказано прямым текстом.

Я осознавала, что логика расследования неотвратимо ведет меня к Владимиру Петровичу Милехину. Именно от него, а может быть, кстати, и от его пассии Кристины я смогу получить дополнительные сведения, которые, в свою очередь, могут стать новыми штрихами к портрету покойной.

Однако прежде чем идти к Милехину, я решила проконсультироваться с психологом. Дело для меня необычное – все-таки инцест, он не каждый день встречается на жизненном пути. И позвонила своему старому знакомому, Роману Евгеньевичу Каменкову, молодому, но весьма преуспевающему психотерапевту… Несколько раз его приглашали в прокуратуру для консультации по некоторым сложным делам, на одном из которых мы и познакомились. Через пару секунд я услышала в трубке его приятный голос.

– Роман Евгеньевич, здравствуй, дорогой, Татьяна Иванова беспокоит, – начала я. – Уж прости, что отрываю – знаю твою педантичность и трепетное отношение к времени. Но без тебя никак. Ты же знаешь, у нас единицы талантливых психиатров в городе, и ты один из них…

Я была в курсе некоего обостренного честолюбия Романа Каменкова и знала, как с ним беседовать, чтобы не дать увильнуть – Роман и впрямь не любил тратить время впустую и сейчас вполне мог сослаться на неотложные дела, лишь бы не заниматься проблемами какой-то неведомой Олеси Милехиной.

– Ну так уж и единицы… – с притворным смущением засмеялся в трубку Каменков, и я поняла, что его можно брать, что называется, тепленьким.

– Конечно, единицы, и даже не спорь! – решительно перебила я. – А случай здесь, прямо скажем, сложный, ох, сложный! С кондачка не решишь! Под силу ли кому-нибудь разобраться? – вздохнула я, выражая крайнюю степень озабоченности.

Это сработало – Каменков тут же выразил интерес:

– А что за дело-то? – небрежно спросил он.

Роман Евгеньевич уже являлся кандидатом психиатрических наук и сейчас как раз писал докторскую диссертацию. Тему для нее он выбрал настолько сложную и мудреную, что я даже не помнила ее наизусть. Что-то типа «Сенсомоторный психосинтез как метаподход к пониманию измененных состояний сознания и психосемантические и психолингвистические методы анализа психоаналитических транскриптов». Его интерес вызывали разные необычные ситуации. Правда, я понятия не имела, относится ли предполагаемый инцест хоть каким-то боком к сенсомоторному психосинтезу, посему до поры до времени решила не раскрывать всех карт.

– По телефону не могу, Рома, – понизив голос, произнесла я. – Очень уж дело необычное, очень! Так что лучше бы было нам встретиться. Место назначай сам. Да и время тоже, – передала я ситуацию полностью в руки Каменкова.

– Ну что ж… – чуть вздохнув, произнес Роман Евгеньевич. – Давай, чтобы не откладывать в долгий ящик, через час.

– А где? – внутренне обрадовалась я такой оперативности.

– Могу подъехать прямо к тебе, если ты не возражаешь, – сказал Роман, и я вдвойне обрадовалась.

– Конечно, это было бы просто отлично! – сказала я.

– Ладно, значит, через час буду, – коротко проговорил Каменков и положил трубку.

А я, не ожидавшая, что все повернется столь удачно, и преисполненная благодарности, заметалась по кухне, дабы соорудить хоть что-то приличное к его приходу. Может быть, логичнее пригласить психолога куда-нибудь в кафе, но мне нужно показать ему файл из компьютера Олеси, и очень не хотелось бы тащить куда-нибудь ноутбук. Поэтому моя квартира в данном случае являлась идеальным местом встречи.

Оглядев содержимое холодильника, я пришла к выводу, что ничего достойного подачи на стол в нем, увы, не наблюдается. Предложить Роману Евгеньевичу оставшейся от завтрака овсяной кашки мне как-то не пришло в голову, и я быстренько направилась вниз, к ближайшему супермаркету. Уже через двадцать минут я входила обратно в квартиру, выставляя на стол салатики, нарезку колбасы и ветчины, сыр, маринованные грибочки, а на десерт творожный пирог. Дождавшись, когда до прихода Каменкова останется пять минут, отправилась варить кофе – Роман отличался исключительной пунктуальностью. Так получилось и на этот раз: не успела я снять кофе с плиты, как послышался звонок домофона.

Через пару минут Роман Евгеньевич, все такой же лощеный, аккуратный интеллектуал, сидел на диване в моей комнате и неторопливо накалывал на вилку малюсенькие маслята, закусывая сыром и помидорами.

Я не торопила его, зная, что он и сам не станет долго рассусоливать и перейдет к делу сразу, как только утолит голод.

– Ты пока рассказывай, Таня, рассказывай, – любезно предложил он, переходя к салату.

И я принялась говорить, причем начала издалека. Роман Евгеньевич внимательно выслушал меня и по ходу задал несколько уточняющих вопросов. Потом попросил раскрыть файл, который я сбросила с компьютера Олеси себе на флэшку.

Психолог с живейшим интересом прочел текст. Было видно, что он очень заинтересовался. После того как я дополнила текст Олеси некоторыми уточнениями, он несколько раз кивнул головой, подумал и начал:

– Знаешь, Таня, инцест, конечно, редкое явление. Но патологий на почве секса множество, и все они чрезвычайно разнообразны. Так что я не удивляюсь. К тому же, как я понял, там не очень хорошая наследственность, – он кивнул на флэшку, которая только что была вынута из компьютера после просмотра.

– Да, мать – алкоголичка, ну и что с того?

– Не только алкоголичка, – возразил Каменков. – Как ты мне сообщила, она живет с молодым любовником. Но это не суть важно… Для инцеста характерно несколько мотивов.

– Каковы же они? – спросила я, поскольку понять мотивы, которые толкнули фигурантов дела на столь нетрадиционный и, прямо скажем, не одобряемый обществом поступок, было для меня крайне важно.

– Со стороны отца это прежде всего тесные отношения с дочерью. Насколько я понял, он воспитывал дочь практически в одиночку, заботился о ней и так далее.

– Ну и что? – снова проявила я скепсис.

– Забота порой может принимать эротическую окраску. Мытье в ванне, например. А уж если отец является сексуально озабоченным субъектом, любящим молодую женскую поросль… То, что твой клиент женился на однокласснице дочери, доказывает это. Далее… – Каменков снова задумался. – Еще несколько факторов: дочь могла напоминать ему ее маму, когда та еще не была алкоголичкой и возбуждала его. Потом твой клиент мог считать себя нереализованным в области секса.

– Помилуйте, батенька, у него до этого была любовница, весьма красивая и сексапильная. – Я вспомнила про Зеленцову. – Да и сейчас он живет с весьма эффектной девицей, – уже имела в виду Кристину.

– Все это может быть лишь замещениями, а истинных чувств не приносить. К тому же мужчины к старости склонны обрастать перверсиями.

– Это как?

– С годами все больше необходимо дополнительных стимулов для возбуждения, – объяснил Каменков. – Как чисто телесных – я имею в виду петтинг, – так и психических – здесь может присутствовать все, что угодно. Откуда у нас садизм и мазохизм, групповые формы отношений и, к примеру, подглядывание? Я уж не говорю про более сложные вещи типа зоофилии! Дело в том, что мужчины в сорок лет переживают кризис среднего возраста. Происходит переоценка ценностей. Он понимает, что уже не достигнет того, о чем мечтал в тридцать лет. Он слишком пропитан социальными условностями, у него исподволь раз за разом возникает желание бросить вызов этим условностям и нормам. Как бы отомстить за то несостоявшееся – с женщинами, в карьере и так далее. Легче всего это сделать на сексуальной почве. Ну, и в том числе нарушить такой мощный социальный норматив, как табу на инцест.