Чтение онлайн

– А что значит уплотнили?

– А это значит, что в каждую комнату по семье вселили, исходя из нормы 20 квадратных аршин на человека. Питерцам еще повезло. В Москве норма 16 аршин была. А если комната большая, то ее надвое стенкой кирпичной перегораживали, или фанерной, иногда. Конечно, начальству всякому больше площади давали. Да, вон, и внуку Пахомыча целых две комнаты оставили, так как профессор.

– Профессор он там или кто, мне-то какая разница? В 2004 мне пятьдесят будет. Вернусь в прошлое, кому я тогда нужен-то буду? Все сослуживцы к пятидесяти годам надворными да коллежскими советниками станут, а я в пятьдесят все еще титулярным буду. Да и на службу могут не принять обратно скажут, в субботу Пчелкин со службы молодой уезжал, а в понедельник старым пришел. Подумают, недуг неизлечимый какой-нибудь.

– И то верно. А зачем вам туда возвращаться? Здесь поживите. Женитесь, обживетесь. Глядишь - понравится.

– Чем же я жить-то буду? На службу здесь меня никто не примет. В полк, может, какой определиться, так ведь в кавалерии теперь, небось, вместо лошадей одни мотоциклы. А шашки, наверняка, теперь механические - головы сами рубят.

Сказав это, Вольдемар живо представил батальную картину, где несметное полчище мото-кавалеристов с шашками наголо несется в атаку по полю битвы на грозно грохочущих драндулетах.

– Как чем жить?
– вывел его из размышлений Граммофон. А золотишко-то вам на что? Вы какое жалование получали?

– Шестьдесят три рубля с полтиной, согласно табели.

– Золотом?

– Ну, можно было брать и ассигнациями. Но я всегда золотом брал. Мелочь - только серебром да казначейскими билетами.

– Да за те деньги, что вы за полгода скопили, "Волгу" таперича купить можно.

– А зачем мне она с пристанями, с пароходами?

– Эх, темный вы человек. "Волга" - это машина такая, автомобиль то бишь.

– Паровой или газолиновый?

– Бензиновый. На котором ездят. Это теперь престижно. Подъедешь к какой-нибудь барышне: "Не изволите ли мадемуазель покататься?".

– А она в ответ: "Хам! Грубиян!"

– А вы ей скажите сперва что-нибудь острое, потом - что-нибудь скользкое, потом - что-нибудь неприличное...

– Ага. Шило, мыло, и... Слушай, кот, - спохватился вдруг Вольдемар, тот извозчик рыжебородый про какой-то телеграф говорил, который фильмы азбукой Морзе передает. Может, мне к нему по такому телеграфу депешу послать?

– Это он, видно, компьютер имел в виду. Но нет у нас в стране пока такой техники. В Америке есть, в Японии есть, но не у нас.

– Совсем худо дело мое, - поник Вольдемар.

– Эй, православный! Уныние - смертный грех, - подбодрил его Граммофон.

– Но ежели мне какое-то дело поручено, то я же его справить должен. Сидит, поди, этот рыжий Огнебород, стучит Севе ключом своего бесовского телеграфа, как, мол, там дела продвигаются, а я тут в парадном с тобой лясы точу.

– Ох, до чего вы, люди, сложные существа! Так уж и быть. Помогу я вам. Есть у меня один тайный ход. Я по нему иной раз в прошлое за икрой паюсной бегаю. В нынешнем времени она - дефицит. Идите-ка, сперва, деньги свои заберите, да револьвер не забудьте. Мы через несколько времен пробираться будем. Есть такие времена, где без револьвера не обойтись. Жду вас в подвале.

Через час, переодевшись в повседневный костюм, и собрав кое-какие вещи. Вольдемар спустился в вонючий подвал, где его ждал Граммофон. Опасения Вольдемара на счет того, что в темном подвале черного кота найти ему не удастся, не подтвердились. Кот сидел на трубе горячего водоснабжения и своим противным скрипучим голосом распевал песню:

Не в лесу я живу и не в поле.

Нор не рою в пустынном песке.

Такова уж кошачая доля

Жить в подвале иль на чердаке.

Вот медведь. Он - хозяин берлоги.

Ну а белка - хозяйка в дупле.

Об меня ж вытирают все ноги

Лишь за то, что хочу жить в тепле.

Вы поверьте. Я врать вам не буду.

Был когда-то и я молодой.

Жил в ветвях я зеленого дуба

И ходил по цепи золотой.

Верю я, что настанет то время,

Когда сбросим мы иго людей.

И кошачее гордое племя

Станет родом природы царей.

– Что за песня такая?
– спросил Пчелкин.

– Лукомористская, - ответил кот.

– Какая-какая?
– переспросил Вольдемар.

– Ну, среди котов черной масти, особенно ученых, есть такие, которые называются лукомористами. Они выступают за то, чтобы всех котов черной масти собрать у Лукоморья - на их исторической родине.

– Это что, кошачьи сионисты что ли?

– Я попрошу такими сравнениями богоизбранных животных не обижать. Мы и без того столько мук претерпели. Особенно от людей. Да и от собак - их ближайших пособников. А черные коты на протяжении последних тысячелетий являются еще и объектом глупых суеверий и предрассудков. Нам даже дорогу спокойно перейти не дают. Плюются и бормочут что-то себе под нос. А уж не относитесь ли вы к числу антифелитов?

– Анти кого?

– Антифелитов.

– Что, от слова "felis"?

– Да, кот по-латыни.

– Да ладно тебе. Я ничего против кошек не имею.

– И против черных?

– А черных я, можно сказать, даже люблю, - слукавил Вольдемар, отметив про себя, что кончики лап и нижняя часть морды у него все-таки белые.

– Ну, тогда следуйте за мной!
– скомандовал Граммофон и шмыгнул в какую-то нору. Преодолевая отвращение, Вольдемар последовал за ним. Нора оказалась шире, чем мог предположить Вольдемар. Вопреки его ожиданиям, с потолка не свисала паутина, а стены были чисты, и ничто ничуть не испачкало его костюм. Кот шел быстро, почти бежал, и Пчелкин с трудом мог поспевать за ним. Коридор то сужался, то расширялся. То слева, то справа от него ответвлялись другие коридоры. Некоторые из них путники пропускали, а в некоторые кот резко сворачивал и Вольдемар едва успевал заметить, за каким поворотом скрылся в очередной раз его хвост. Два раза слышал Вольдемар где-то в глубине коридоров чьи-то шаги, и оба раза они пропадали так же внезапно, как появлялись. Наконец, в конце коридора обозначился тупик, заканчивающийся той же норой, в которую только что влезал Вольдемар.

Однако нора была заложена кирпичом.

– Может, ты заклинание какое-нибудь знаешь, чтобы эту дырку открыть, спросил Вольдемар.

– Здесь не заклинание, а расклинание надо. Да и вообще, дырку раскупоривать - плохая идея, - ответил кот, - Там может быть засада.

– Зачем было делать кладку, если собирались устраивать засаду?

– Для порядка. Если в этом времени закладывают все дыры, значит там порядок. А там, где порядок, таким, как мы с вами, места не найдется. Давайте попробуем другой коридор поблизости, предложил Граммофон и помчался в другую сторону.

– А кто может устраивать на нас засады? Не та ли охранка, о которой говорил извозчик?

– Если бы. Та охранка, которую в разные времена называют то НКВД, то КГБ, то ФСБ, не знает, с кем имеет дело. А есть те, которые знают, чаще всего они проникают в ту же самую охранку. Дослуживаются до больших чинов, а потом используют втемную своих подчиненных для борьбы с нами.

– Ты говоришь с нами. Меня ты тоже имеешь в виду?

– А куда вы теперь от нас денетесь?

Слушай, пока мы идем, расскажи хоть что-нибудь о том, что было до 2004. Например, кто были правителями все эти времена.