Чтение онлайн

5. Итак, насколько отличается душа от тела, настолько и духовное начальство отстоит от гражданского. Это последнее судит только явные преступления, вернее же и те не все, но только уличенные, а часто прикрывает и эти последние; напротив, духовное судилище научает входящих в него, что Судящий нас все обнажит, объявит пред лицом целой вселенной, и от Него невозможно укрыться. Таким образом, христианство гораздо лучше внешних законов держит в порядке нашу жизнь. В самом деле, если и страх за скрытные грехи делает человека более осторожным, нежели опасение только за явные, и требование отчета даже в малых проступках более возбуждает к добродетели, нежели наказание за важные вины, то очевидно, что и начальство такого рода более всякого другого утверждает нашу жизнь. Но если хочешь, рассмотрим и то, как поставляются те и другие начальники. И здесь увидишь великое различие. В самом деле, получить духовное начальство может не тот, кто дал деньги, но то, кто показал примерный образ жизни. Поставленный вводится в это начальство не для славы человеческой, не для собственного своего спокойствия, но для трудов и пота, и для пользы многих. Потому-то он получает и великую помощь свыше от Духа. Там начальство ограничивается только тем, чтобы приказывать, что надобно делать; а здесь оно само содействует молитвами и благодатью. Сверх того, там нет и слова о любомудрии; нет никого, кто бы учил, что такое душа, что такое мир, что будет с нами после настоящей жизни, куда мы переселимся отсюда, и как достигать добродетели; там только и говорят о договорах, о союзах, о деньгах, а об этих предметах вовсе нет никакой заботы; между тем в церкви о них только всегда и говорят. Вот почему весьма справедливо будет назвать церковь и судилищем, и врачебницею, и училищем любомудрия, и воспиталищем души, и школою, где она опытно учится востекать к небесам. А что духовное начальство есть вместе и самое кроткое, несмотря на бльшую его взыскательность, это видно из следующего. Гражданский начальник, если поймает прелюбодея, тотчас же наказывает его. Между тем, какая от того польза? Это значит не порок истреблять, но отринуть уязвленную душу. Духовный же начальник, найдя виновного, спешит не наказывать его, но изгнать из него страсть. Ты делаешь то же, как если бы при случившейся в голове боли не болезнь стал унимать, а отсек бы голову. Я же не так действую, а отсекаю самую болезнь. Я удаляю такового от Таин и священной ограды, а когда он восстанет, очистится от греха и исправится чрез покаяние, принимаю опять. "Но как можно, – скажешь, – изгнать грех прелюбодеяния?" Можно, и очень можно, если кто подчинит себя (церковным) законам. Церковь, подлинно, есть духовная баня, многоразличными способами покаяния омывающая не нечистоту тела, но скверну души. Ты, если отпускаешь (грешника) ненаказанным, делаешь его еще худшим, и если наказываешь, оставляешь неизлеченным, а я и не оставляю без наказания, и не наказываю, как ты, но вместе и налагаю наказание, какое мне прилично, и исправляю то, что им сделано. Хочешь ли еще более узнать, как ты, и, обнажая меч над преступниками, и, указывая им на пламень, невеликое производишь в них уврачевание, тогда как я и без этого привожу к совершенному здравию? Мне не нужны здесь рассуждения и слова; я представляю в свидетельство море и землю, и самую природу человеческую. Исследуй, каковы были человеческие дела, пока еще не было этого судилища; тогда не знали даже и по имени тех добродетелей, какие совершаются ныне. Кто отваживался на смерть? Кто пренебрегал богатством? Кто презирал славу? Кто, убежавши от мирских треволнений, возлюблял горы и пустыню – матерь любомудрия? Где тогда (известно) было имя девства? Все это и многое другое еще важнейшее было следствием этого судилища, делом этого начальства. Итак, видя все это и зная, что отсюда – все полезное для жизни и исправления всей вселенной, приходите чаще в здешние собрания для слушания слова Божия и для молитвы. И если так себя устроите, то, явив жизнь достойную неба, сможете получить обетованные блага благодатью и человеколюбием (Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава со Отцем и Святым Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь).

БЕСЕДА 16

"Посему мы утешились утешением вашим; а еще более обрадованы мы радостью Тита, что вы все успокоили дух его" (2 Кор. 7:13).

1. Смотри, как (апостол) опять восхваляет (коринфян), и выражает свою любовь к ним. Сказав выше о своей радости, что (первое) его послание имело такой успех и принесло такую пользу, – "я радуюсь, – говорит, – не потому, что вы опечалились, но что вы опечалились к покаянию", – и, выразив свою к ним любовь: "если я писал к вам, – говорит, – то не ради оскорбителя и не ради оскорбленного, но чтобы вам открылось попечение наше о вас ", теперь представляет другую черту из благорасположения, которая приносит также им великую похвалу и показывает искренность их любви. "мы утешились, – говорит, – утешением вашим; а еще более обрадованы мы радостью Тита". По-видимому, это не показывает сильной любви его (к коринфянам), потому что он радуется больше о Тите, нежели о них. "Нет, – говорит, – я радовался не столько за Тита, сколько за вас". Потому-то указывает далее и причину, говоря: "что вы все успокоили дух его" (яко покоися утроба его от всех вас). Не сказал – "успокоили его", но – "дух его", т. е. "любовь его к вам". Как же "успокоили"? "От всех", потому что и это величайшая похвала. "Если чем-либо о вас похвалился перед ним" (Яко аще что ему похвалитися о вас) (ст. 14). Велика похвала, когда учитель хвалится: "я не остался в стыде (не посрамихся), – говорит. – Потому я возрадовался, что вы показали себя лучшими, и на самом деле оправдали мои слова. Таким образом, мне выходит двойное украшение: и вы показали себя более совершенными, и я не явился лжецом против истины". "Но как вам мы говорили все истину, так и перед Титом похвала наша оказалась истинною" (Но яко вся воистинну глаголах вам, тако и похваление наше, еже к Титу, истинно бысть). Здесь подразумевает он и нечто другое, именно: "Как у вас говорил я одну истину, – а вероятно он много хвалил им и Тита, – так равно и сказанное мною о вас Титу оказалось истинным". "И сердце его весьма расположено к вам" (И утроба его излиха к вам есть) (ст. 15). Это относится уже к похвале (Тита), что он к ним сильно расположен и привязан. И не сказал: "любовь его", но: "сердце его". Потом приводит, как и везде делает, причину такого расположения, чтобы не показаться льстецом и чтобы с одной стороны, как сказал я, избегнуть подозрения в лести, а с другой и их самих больше возбудить к добродетели, относя всю похвалу к ним самим и, показывая, что они сами подали (Титу) повод и причину к такой любви. Сказав именно: "сердце его весьма расположено к вам", присоединяет: "при воспоминании о послушании всех вас" (воспоминающаго всех вас послушание) (ст. 15).

Этим (апостол) выражает и признательность к благотворителям Тита, который разлучился с ними, напечатлевши всех в душе своей, и всегда вспоминает о них, непрестанно имеет на устах и в сердце, а вместе с тем еще более хвалит и коринфян, что отпустили (Тита), оказав ему такой усердный прием. Далее упоминает и об их послушании, возбуждая тем их ревность, – почему и присовокупляет: "как вы приняли его со страхом и трепетом" (яко со страхом и трепетом приясте его), то есть, не только с любовью, но и с великой честью. Видишь ли, как он свидетельствует о двойной их добродетели, – то есть, что они и возлюбили (Тита) как отца, и убоялись как начальника, – что в них ни страх не помрачил любви, ни любовь не ослабила страха? То же и выше выражал он: "то самое, что вы опечалились ради Бога, смотрите, какое произвело в вас усердие, какой страх, какое желание!" (еже по Бозе оскорбитися вам, колико содела в вас тщание, но страх, но вожделение) (ст. 11). "Итак радуюсь, что во всем могу положиться на вас" (Радуюся убо, яко во всем дерзаю в вас) (ст. 16). Видишь ли, что апостол радуется более о них? Он говорит: "Вы ни в чем не посрамили своего учителя, и не оказались недостойными моего свидетельства". Следовательно, он радовался не столько за Тита, что он получил такую честь, сколько за них, что они показали такое благородство духа. Но, чтобы не почли его радующимся более за Тита, смотри, как и здесь представляет причину радости; как выше сказал: "не остался в стыде, если чем-либо о вас похвалился перед ним", так и здесь говорит: "радуюсь, что во всем могу положиться на вас". "Нужно ли вас укорить, не страшусь, чтобы вы за то отложились, нужно ли похвалиться вами, не опасаюсь быть обличенным в напрасной похвале: могу положиться на вас, буду ли хвалить вас как покорных, или как любвеобильных, или как ревностных. Я сказал: "отсеките", – и вы отсекли; сказал: "примите", – и вы приняли; сказал Титу, что вы велики, достойны удивления и умеете почитать учителей, – и вы доказали это на самом деле; и не столько от меня он узнал это, сколько от вас самих. Поэтому-то и возвратился ко мне, исполнившись к вам сильной любви, так как вы показали на деле больше, чем я говорил ему". "Уведомляем вас, братия, о благодати Божией, данной церквам Македонским" (Сказую же вам, братие, благодать Божию, данную в церквах Македонских) (8: 1).

2. Ободривши (коринфян) похвалами, (апостол) опять приступает к увещанию. Этими похвалами он растворяет свое обличение для того, чтобы, прямо переходя от обличения к увещанию, не сделать неудобоприемлемыми для них своих наставлений. Напротив, смягчая слух их похвалами, пролагает путь увещанию. Он хочет беседовать о милостыне; в виду этого предварительно и сказал: "радуюсь, что во всем могу положиться на вас", – возбуждая таким образом прежними их добродетелями, которые они уже показали, их усердие и к милостыне. Впрочем, не сказал вдруг: "Итак, подавайте милостыню", но заметь, с каким благоразумием издалека и с высоты ведет слово. "Уведомляем вас, братия, – говорит, – о благодати Божией, данной церквам Македонским". Дела милосердия называет благодатью, чтобы они не возгордились; и, сообщая о делах македонян, похвалами им возбуждает ревность в коринфянах. И двоякую или лучше троякую похвалу приписывает македонянам – и за то, что терпеливо переносят искушение, и за то, что умеют творить милостыню, и за то, что показали щедрость в милостыне, будучи сами бедны. Действительно, их имения были расхищены, как на это указал сам же (Павел), когда в послании к ним писал: "вы, братия, сделались подражателями церквам Божиим во Христе Иисусе, находящимся в Иудее, потому что и вы то же претерпели от своих единоплеменников, что и те от Иудеев" (вы подобницы бысте церквам Божиим, сущим во Иудеи: зане таяжде и вы пострадасте от своих сплеменник, якоже и тии от Иудей) (1 Сол. 2: 14). Послушай, что он писал потом и в послании к евреям: "и расхищение имения вашего приняли" (и разграбление имений ваших с радостию приясте) (Евр. 10: 34). Благодатью же называет милостыню не только для того, чтобы удержать их в смирении, но и для того, чтобы вызвать к милостыне, и слово свое сделать не ненавистным. Для того наименовал их и братиею, чтобы пресечь всякую зависть, потому что хочет хвалить (македонян) чрезвычайно. Выслушай же похвалы. Написав: "Уведомляем вас о благодати Божией", не говорит – "данную в том или другом городе", но хвалит целый народ, говоря: "в церквах Македонских". Потом описывает и самую благодать: "ибо они среди великого испытания скорбями преизобилуют радостью" (яко во мнозем искушении скорби избыток радости их) (ст. 2). Видишь ли благоразумие его? Сначала говорит не то, что хочет, а нечто другое, чтобы не подумали, что он нарочито об этом начал говорить, но чтобы, начав с другого, естественным образом дойти и нужного предмета. "Среди великого испытания скорбями". То же говорил и в послании македонянам: "Вы сделались подражателями нам и Господу, приняв слово при многих скорбях с радостью Духа Святаго; и далее: так что вы стали образцом для всех верующих в Македонии и Ахаии. Ибо от вас пронеслось слово Господне не только в Македонии и Ахаии, но и во всяком месте прошла [слава] о вере вашей в Бога" (Вы сделались подобницы Господу, приемше слово в скорби мнозе с радостию Духа Святаго от вас промчеся слово Господне не токмо в Македонии и Ахаии, но и во всяко место вера ваша, яже к Богу, изыде) (1 Сол. 1: 6, 8). Что же значат слова: "они среди великого испытания скорбями преизобилуют радостью" (во мнозем искушении скорби избыток радости их)? То, что у них в избытке было и то, и другое – и скорбь, и радость. И что весьма странно, такое обильное удовольствие произрасло для них из такой скорби. Скорбь – и притом скорбь тягчайшая – не только не породила в них печали, но еще была для них причиной веселья. Говоря это, (апостол) имел в виду научить (коринфян) быть мужественными и непоколебимыми в скорбях, – потому что и македоняне не просто скорбели, но в скорби сделались и искуснейшими чрез терпение; впрочем, не говорит – чрез терпение, но – что гораздо выше терпения – радость; и не просто радость, но избыток радости, потому что действительно радость их была велика и неизреченна. "Глубокая нищета их преизбыточествует в богатстве их радушия" (И яже во глубине нищета их избыточествова в богатство простоты их). Опять то и другое с избытком. Как великая скорбь произвела великую радость и избыток радости, так и великая нищета породила великое богатство милостыни. Это самое и выразил (апостол), сказав: "преизбыточествует в богатстве их радушия", так как щедрость ценится не по мере подаяния, но по расположению подающих. Потому он нигде и не говорит: богатство подаваемого, но – "богатство их радушия". Смысл его слов таков: нищета не только не воспрепятствовала им быть щедрыми, но еще и послужила причиной обилия, подобно тому, как скорбь – причиной радости. Чем беднее были сами, тем делались щедрее, и усерднее подавали. Потому-то и весьма удивляется им, что при такой нищете показали такую щедрость. "Глубокая нищета их", т. е. великая и несказанная, показала их простоту. Впрочем, не сказал – "показала", но – "преизбыточествует", равным образом не сказал – "простоту", но – "богатство простоты", т. е. простоту, равную их убожеству; или – лучше сказать – они показали даже гораздо больший перевес щедрости. Далее он выражает то же самое яснее, говоря: "я свидетель" (яко по силе свидетельствую) (достоверный свидетель), "и паче силы", – т. е. "преизбыточествует в богатстве их радушия" (избыточествова в богатство простоты их) (ст. 5). И не этими только, но и всеми последующими словами объясняет то же, именно говорит: "доброхотны" (ст. 4). Вот и другое превосходство. "Со многим молением" – вот и третье, и четвертое. "Моляще нас" – вот еще и пятое. "И будучи сами в скорби и нищете" – вот шестое. И седьмое – "с избытком подали".

3. Далее, так как главною его целью было довести коринфян до того, чтобы они подали милостыню по свободному расположению, то он особенно останавливается на этом, говоря: "весьма убедительно просили нас" (со многим молением моляще) нас". Не мы их просили, а они нас. О чем же "просили нас"? –"принять дар и участие [их] в служении святым" (Благодать и общение служения, еже ко святым). Видишь ли, как он превозносит опять милостыню, называя ее священными именами? Так как (коринфяне) ревновали о делах духовных, то называет милостыню "благодатию", чтобы прибегали к ней, и "общением", чтобы знали, что они не только дают, но и сами получают. "Они, – говорит, – просили нас, чтобы мы приняли такое служение". "И не только то, чего мы надеялись" (И не якоже надеяхомся) (ст. 5). Это он говорит и в отношении к качеству (милостыни) и к скорбям. "Мы не надеялись, говорит, чтобы находящиеся в таких скорбях и в такой нищете стали нас убеждать и столько просить". И в прочих делах (апостол) показал их тщательность, сказав: "но они отдали самих себя, во-первых, Господу, [потом] и нам по воле Божией" (но себе вдаша первее Господеви, и нам волею Божиею). "Во всем они были послушны более, чем мы надеялись, и, помогая бедным, не пренебрегали других добродетелей, но они отдали самих себя, во-первых, Господу". Что же значит: "отдали самих себя Господу"? Посвятили себя Ему, показали себя искусными в вере, явили в искушениях великое мужество, благочиние, кротость, любовь, готовность и усердие ко всем другим добродетелям. Что же значит: "и нам"? – "Были нам послушны, возлюбили нас и покорились нам, как исполняя Божии законы, так и с нами соединяясь любовью". Смотри же, как и здесь словами – "отдали самих себя Господу" показывает необычайную ревность их (к Богу). Они не покорились частью Богу, а частью миру, но все и самих себя всецело предали Богу. Помогая бедным, они не возносились, напротив, творили милостыню с великим смиренномудрием, с великим послушанием, с великой почтительностью, с великим любомудрием. Что же значит: "по воле Божией"? Так как он сказал: "отдали … самих себя нам", то (и указывает), что и это они сделали не по человеческим расчетам, а по воле Божией. "Поэтому мы просили Тита, чтобы он, как начал, так и окончил у вас и это доброе дело" (Во еже умолити нам Тита, да якоже прежде начат в вас, такожде скончает и благодать сию) (ст. 6). Какая же здесь связь с предыдущим? Весьма большая и тесная. "Так как мы узнали, – говорит, – твердость и ревность (македонян) во всем – в искушениях, в милостыне, в любви к нам, в неукоризненной чистоте всей их жизни, то и послали к вам Тита, чтобы и вы сравнились с ними". Хотя (апостол) так и не сказал, но мысль выразил такую. И заметь преизобилие любви его. "Когда, – говорит он, – те просили и убеждали нас, мы заботились о вас, чтобы вам не отстать от них. Поэтому и послали мы Тита, чтобы вы, возбужденные и наведенные этим на мысль, соревновали македонянам", – потому что Тит был там, когда было писано это послание. При этом показывает, что (Тит) еще до увещания Павлова начал это дело, как видно из слов: "чтобы он, как начал". Потому-то и высказывает великие похвалы Титу, как в начале послания говоря: "я не имел покоя духу моему, потому что не нашел [там] брата моего Тита" (2: 13), так и здесь, кроме всего вышеуказанного, прибавляя и эти последние слова. Немалая ведь похвала заключается в том, что он прежде начал, – это было знаком горячей и ревностной души. Для того и послал Тита, чтобы самое присутствие его послужило (для коринфян) побуждением к подаянию милостыни. Выхваляет же его для того, чтобы сильнее расположить к нему коринфян, так как и то имеет великую убедительную силу, если убеждаемые расположены к убеждающему. Упоминая же о милостыне в первый, второй и третий раз, прекрасно называет ее благодатью: "Уведомляем вас, братия, о благодати Божией, данной церквам Македонским"; и опять: "доброхотно … весьма убедительно просили нас принять дар и участие [их] в служении святым"; и еще: "чтобы он, как начал, так и окончил у вас и это доброе дело".

4. И действительно, милостыня есть благо и Божий дар; и подаяние милостыни уподобляет нас по силе возможности самому Богу. Это больше всего и делает человека человеком. Вот почему некто, представляя образец человека, сказал между прочим: "Многие хвалят человека за милосердие, но правдивого человека кто находит?" (велика вещь – человек, и драгая – муж творяй милость) (Притч. 20: 6). Благодать эта важнее дара воскрешать мертвых. Напитать алчущего Христа гораздо важнее, чем именем Иисусовым воскрешать мертвых. Там ты благодетельствуешь Христу, а здесь Он тебе. И награда тому, кто сам делает добро, а не тому, кто принимает его от другого. Здесь, при совершении чудес, ты сам делаешься должником Богу, а в деле милостыни ты одалживаешь Бога. Милостыня же является таковою только тогда, когда ты подаешь ее охотно, щедро, когда ты думаешь, что не даешь, а сам принимаешь, когда ты признаешь ее для себя благодеянием и приобретением, а не потерею. Иначе она и не благодать. Тот, кто оказывает другому милость, должен радоваться, а не печалиться. Не безрассудно ли, в самом деле, облегчая скорбь другого, самому скорбеть? Тогда ты делаешь свое подаяние уже не милостыней. Если ты печалишься о том, что избавил другого от печали, то подаешь пример крайней жестокости и бесчеловечия. Лучше уже не избавлять, чем так избавлять. Да и о чем, в сущности, ты печалишься, человек? О том ли, что уменьшится у тебя золото? Но если у тебя такое расположение, то совсем и не давай. Если не веришь, что отлагается тебе на небе великое сокровище, то не уделяй. Но ты хочешь воздаяния здесь. Для чего? Оставь милостыне быть милостынею, а не куплею. Правда, многие получили воздаяние и здесь, но это не значит, что они будут иметь больше тех, которые здесь не получили. Напротив, некоторые из них (получили вознаграждение здесь), как немощнейшие, потому что еще не сильно возжелали будущих благ. Как люди жадные, не знающие приличия и рабствующие чреву, будучи призваны на царскую трапезу и не дожидаясь надлежащего времени, подобно малым детям, лишают себя истинного удовольствия, когда хватают вперед и наполняют чрево худшими яствами, так и те, которые ищут награды здесь и получают ее, уменьшают будущую свою награду. Давая в заем, ты желаешь обратно получить отданное по прошествии долгого времени, а не вскоре, – чтобы таким замедлением увеличилась прибыль. А в деле милостыни тотчас требуешь воздаяния, – и притом зная, что не здесь, а там будешь жить вечно, что не здесь будешь судим, а там отдашь отчет. Если бы кто построил тебе дом там, где ты не думаешь жить, то ты счел бы такое дело потерей для себя: как же ты желаешь быть богатым здесь, откуда еще до наступающего вечера можешь не один раз отойти? Разве ты не знаешь, что мы подобно странникам и пришельцам пребываем здесь на чужой стороне? Разве не знаешь, что пришельцев изгоняют, когда они ни ожидают, ни думают? Такой участи подлежим и все мы на земле. Потому-то, что ни приготовляем здесь, здесь же и оставляем. Настроим ли мы домов, или накупим полей, рабов, сосудов или чего другого тому подобного, – всего этого Владыка не позволяет нам при отшествии отсюда брать с собою. И не только не позволяет, отходя отсюда, брать с собою, но не дает за то и платы, потому что наперед сказал тебе: не собирай и не трать чужого, но собирай и трать только свое. Для чего же ты, оставив свое, трудишься над чужим и тратишь чужое, чтобы погубить и труд и награду, и после подвергнуться крайнему наказанию? Не делай этого, молю тебя. Но если мы пришельцы по естеству, то будем пришельцами и по произволению, чтобы там не быть пришельцами презренными и отверженными. Если мы здесь пожелаем сделаться гражданами, то не будем гражданами ни здесь, ни там. Если же останемся пришельцами, и будем жить, как свойственно жить пришельцам, то получим права граждан и здесь, и там. Праведник, даже ничего не имея, и здесь располагает всем как своим, и, перешедши на небо, узрит вечные свои кровы; здесь не потерпит он никакой неприятности, потому что никто не может сделать странником того, для кого вся земля отечество, а, достигнув своего отечества, он получит истинное богатство. Итак, чтобы нам воспользоваться и теми и другими благами – как настоящими, так и будущими, будем пользоваться настоящими как должно. Таким образом станем и гражданами небесными, и получим великое дерзновение, которого все мы и да сподобимся благодатью и человеколюбием (Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава со Отцем и Св. Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь).

БЕСЕДА 17

"А как вы изобилуете всем: верою и словом, и познанием, и всяким усердием" (2 Кор. 8:7).

1. Смотри, как опять (апостол) с похвалами соединяет увещание достигать больших похвал. Не сказал: "якоже даете", но – "изобилуете … верою" (якоже избыточествуете верою), т. е., дарами веры, "и словом", т. е., словом мудрости, "и разумом", т. е., познанием догматов веры, "и всяким усердием", т. е., ревностью к прочим добродетелям, "и любовью вашею к нам", т. е. "любовью, о которой я говорил уже и которой представил доказательство". "Так изобилуйте и сею добродетелью" (Да и в сей благодати избыточествуете). Видишь ли, что для того он начал речь свою с таких похвал, чтобы, идя по порядку, возбудить в них такую же ревность и к милостыне? "Говорю это не в виде повеления" (Не по повелению глаголю) (ст. 8). Смотри, как он везде к ним снисходителен, не делает обременения, насилия и принуждения. Особенно же старается, чтобы в словах его не было обременения и принуждения. Так как он непрестанно увещевал их, и очень хвалил македонян, то, чтобы подаяние милостыни (коринфяне) не почли необходимым, говорит: "Говорю это не в виде повеления, но усердием других испытываю искренность и вашей любви" (не по повелению глаголю, но за иных тщание, и вашея любве истинное искушая), – "говорю не как сомневающийся – этого и не видно здесь – но как желающий сделать любовь вашу для всех видимою и открытою, и еще более крепкою; говорю это для того, чтобы возбудить вас к такой же ревности; я упомянул об усердии (македонян), чтобы просветлить, очистить и пробудить ваше расположение". Далее переходит он к другому высшему роду убеждения, не оставляет ни одного способа к увещанию, но всем пользуется и употребляет разные обороты слова. Так увещевал их, то хваля других: "Вы знаете благодать Божию, данную в церквах Македонских"; то, хваля их самих: "вы изобилуете всем: верою и словом, и познанием", – ведь очень чувствительно для человека видеть, что он стал ниже не только других, но и себя самого. Наконец переходит к тому, что составляет верх и венец увещания: "Ибо вы знаете, – говорит, – благодать Господа нашего Иисуса Христа, что Он, будучи богат, обнищал ради вас, дабы вы обогатились Его нищетою" (весте бо благодать Господа нашего, яко нас ради обнища, богат сый, да мы нищетою Его обогатимся) (ст. 9). "Представьте себе, – говорит, – благодать Божию, подумайте и размыслите о ней, и не мимоходом обратите на нее внимание, но вникните во все ее величие и обширность: и тогда не пощадите ничего из своего достояния. Он истощил славу (Свою), чтобы вы обогатились не богатством, но нищетою Его. Если не веришь, что нищета производит богатство, то вспомни своего Владыку, и не будешь более сомневаться. В самом деле, если бы Он не обнищал, ты не сделался бы богатым. Подлинно удивительно, что нищета обогатила богатство". Богатством же он называет здесь познание благочестия, очищение грехов, оправдание, освящение и прочие бесчисленные блага, какие (Христос) даровал, и обещал нам даровать. И все это приобретено для нас чрез нищету. Какую же нищету? Ту, что Он принял плоть, стал человеком и претерпел страдания; хотя Он и ничем не был должен тебе, но ты Ему должен. "Я даю на это совет: ибо это полезно вам" (И совет вам даю о сем на пользу) (ст. 10). Смотри, как он опять заботится, чтобы не быть в тягость, и как смягчает свою речь этими двумя выражениями: "совет даю", и: "на вашу пользу". "Я не принуждаю, – говорит он, – не делаю насилия и не требую против воли; а говорю это, имея в виду не столько пользу приемлющих милостыню, сколько вашу собственную". Потом и в пример представляет их же самих, а не других: "вам, которые не только начали делать сие, но и желали того еще с прошедшего года" (иже не точию, еже творити, но и еже хотети, прежде начасте от прошедшаго лета). Смотри, как он показывает, что и они добровольно и без увещаний дошли до того же. Так как он засвидетельствовал о солунянах, что они доброхотно и со многим молением приступили к подаянию милостыни, то желает показать, что и коринфян есть то же совершенство. Потому и сказал: " не только начали делать сие, но и желали"; и: "не теперь только вы начали, но еще с прошедшего года. Потому и умоляю вас исполнить то, к чему вы сами предварительно себя возбудили со всем усердием". "Совершите же теперь самое дело" (Ныне же и сие творити скончайте) (ст. 11). Не сказал – "сделайте", но – "положите конец". "Дабы, чего усердно желали, то и исполнено было" (Да якоже бысть усердие хотети, тако будет и исполнити от сего, еже имате); т. е., чтобы это прекрасное дело не остановилось на одном усердии, но, будучи действительно исполнено, получило и награду. "Ибо если есть усердие, то оно принимается смотря по тому, кто что имеет, а не по тому, чего не имеет" (Аще бо усердие предлежит, по елику аще кто имать, благоприятен есть, а не по елику не имать) (ст. 12).

Какая несказанная мудрость! Прежде заметил, что солуняне поступили сверх сил, и похвалил их за то, сказав: "свидетельствую о них", и: "сверх сил"; а теперь, когда увещевает подавать милостыню только по силам, предоставив примеру солунян произвести в них свое действие, – так как знал, что не столько увещание, сколько соревнование побуждает к подражанию в подобных делах, – он говорит: "Ибо если есть усердие, то оно принимается смотря по тому, кто что имеет, а не по тому, чего не имеет". "Не страшись, – говорит, – сказанного мною (о солунянах) – я сказал это в похвалу их щедролюбия; Бог же требует посильного подаяния, по мере того, кто что имеет, а не по мере того, чего не имеет". Слово "благоприятен" то же здесь означает, что "требуется". Надеясь на силу представленного примера, он смягчает (свои слова) и тем еще сильнее склоняет их к подаянию. Потому и присовокупил: "Не [требуется], чтобы другим [было] облегчение, а вам тяжесть" (не бо да иным отрада, вам же скорбь) (ст. 13).

2. Правда, Христос, напротив, похвалил вдовицу, что она все пропитание свое истощила, и подала от скудости (Марк. 12: 44). Но (апостол) говорил коринфянам, в бытность свою у которых предпочитал лучше голодать: "для меня лучше, – говорит, – умереть, нежели чтобы кто уничтожил похвалу мою" (добре бо мне паче умрети, нежели похвалу мою кто да испразднит) (1 Кор. 9: 15). Поэтому дает и наставление умеренное, хвалит подающих милостыню сверх сил своих, но не принуждает делать то же – не потому, чтобы он не желал, но потому, что они были еще слабы. Иначе для чего бы и хвалить (македонян), что "они среди великого испытания скорбями преизобилуют радостью; и глубокая нищета их преизбыточествует в богатстве их радушия", и что они сверх силы подавали милостыню? Не явно ли – для того, чтобы (и коринфян) побудить к тому же? Следовательно, если он, по-видимому, и соглашается на меньшее, то делает это для того, чтобы примером (солунян) побудить их к большему. Смотри, как и последующими словами незаметно направляет к тому же. А именно, к сказанному он прибавляет: "ваш избыток в [восполнение] их недостатка" (ваше избыточествие во онех лишение) (ст. 14). Как выше сказанными, так и этими словами он хочет облегчить заповедь свою; даже не этим только, но и представлением награды делает ее более легкою, и говорит о них более, чем сколько они стоят. "Их избыток в [восполнение] вашего недостатка, чтобы была равномерность" (Да будет равенство в нынешнее время, и онех избыток в ваше лишение). Что же хочет он сказать? "Вы богаты деньгами, а те чистотою жизни и дерзновением к Богу. Итак, дайте им от ваших имений, которых у вас обилие, а они не имеют, чтобы самим получить от них взамен дерзновение к Богу, в котором они богаты, а вы ощущаете недостаток". Видишь ли теперь, как он неприметным образом убеждает (коринфян) подавать и сверх силы, и от недостатка? "Если хочешь, – говорит он, – получить только от избытка, то и подавай от избытка. Если же хочешь все приобрести, то подавай и от недостатка, и сверх силы". Впрочем, не говорит этого явно, а предоставляет слушателям дойти до этого собственным заключением. Сам же продолжает пока предположенное и сообразное с его целью увещание, присовокупляя, что, по-видимому, и следовало сказать: "чтобы была равномерность" (яко да будет равенство в нынешнее время). Как же будет это равенство? Так, что "мы и они будем взаимно уделять друг другу избытки, и восполнять недостатки". Но какое тут равенство – за плотское платить духовным? Ведь последнее много превосходит первое. Почему же называет это равенством? Он назвал это равенством только в отношении или к избытку и лишению, или к настоящей жизни, почему, и сказав: "равенство", присовокупил: "в нынешнее время". А сказал это для того, чтоб низложить гордость богатых и показать, что, по отшествии отсюда, жившие духовно будут иметь более преимущества. В настоящей жизни все мы во многом равночестны; но тогда произойдет большое разделение, окажутся величайшие преимущества, потому что праведные воссияют светлее солнца. Потом, так как он показал, что (коринфяне) не только дают, но и сами взаимно получают еще большее, то хочет и другим образом возбудить их усердие, показывая именно, что если они не уделят своего другим, не больше будут иметь у себя, хотя бы и все забрали; и приводит в пример древнее сказание: "как написано: кто собрал много, не имел лишнего; и кто мало, не имел недостатка" (яко же есть писано: иже многое, не преумножил есть, и иже малое, не умалил) (ст. 15; Исх. 16: 18). Так было при собирании манны: одни собирали больше, другие меньше, но те и другие находили у себя по равной мере; этим Бог наказывал за ненасытность. (Апостол) указал на это для того, чтобы и устрашить (коринфян) древним событием, и убедить никогда не желать большего, равно как не скорбеть, если имеют мало. И не только было так с манною, но то же самое, как можно видеть, бывает и ныне в житейских делах. Все мы одинаково наполняем желудок, живем одно определенное время, и все облечены в одинаковое тело; поэтому ни у богатого ничего не прибудет от избытка, ни у бедного не убудет от нищеты. Для чего же ты трепещешь нищеты? Для чего гонишься за богатством? "Боюсь, – говоришь ты, – чтоб не заставила нужда идти к чужим дверям и просить у ближнего". Я часто слышу, что многие даже молятся об этом и говорят: "Не попусти мне когда-нибудь нуждаться в помощи человеческой". Слыша это, я очень смеюсь, потому что такой страх приличен только детям. В самом деле, ежедневно и во всем, так сказать, мы нуждаемся в помощи друг друга. А потому такие слова свойственны только нерассудительному и надменному человеку, который не знает хорошо положения дела. Разве не видишь, что мы все имеем нужду друг в друге? Воин – в ремесленнике, ремесленник – в купце, купец – в земледельце, раб – в свободном господине, господин – в рабе, бедный – в богатом, богатый – в бедном, ничего не зарабатывающий – в подающем милостыню, подающий – в принимающем, – ведь и принимающий милостыню удовлетворяет величайшей нужде, высшей всех нужд. Если бы не было нищих, то многое бы утратилось для нашего спасения, потому что нам некуда было бы сбывать свое имущество. Таким образом, и нищий, который, по-видимому, всех бесполезнее, оказывается всех полезнее. Если же для тебя стыдно иметь нужду в другом, то тебе остается только умереть, потому что кто стыдится этого, тому нельзя и жить. "Но я не могу, – говоришь, – вынести гордого взгляда". Для чего ты, обвиняя другого в гордости, себя самого стыдишь таким же обвинением? Ведь и то гордость, если не терпишь надменности гордого человека. Зачем же ты боишься, трепещешь того, что не стоит никакого внимания, и из-за этого ужасаешься и нищеты? Как бы ты ни был богат, все будешь нуждаться во множестве людей, худших тебя; чем более ты богатеешь, тем более подвергаешь себя этой беде.

3. Итак, ты сам не знаешь, о чем молишься, когда просишь богатства для того, чтобы ни в ком не иметь нужды. Ты поступаешь подобно тому, как если бы кто, уходя в море, где нужны и пловцы, и корабль, и многое снаряжение, стал бы молиться о том, чтобы ему ни в ком не иметь нужды. А если ты действительно желаешь не очень нуждаться в других, то проси себе нищеты. Будучи нищим, если у кого и попросишь, то только хлеба или одежды. А сделавшись богатым, будешь нуждаться и в селах, и в домах, и в оброках, и в достоинстве, и в безопасности, и во славе; тебе понадобятся и начальники, и не только они, но и подчиненные им жители городов и сел, купцы и мелкие продавцы. Видите ли, что такие речи крайне неразумны? Во всяком случае, сколько бы тебе ни казалось страшным иметь в ком-либо нужду, всецело избавиться от этого никак не возможно. А если хочешь избежать шумной толпы – что позволительно – то беги в спокойную пристань нищеты, отрешись от множества житейских дел, и не почитай стыдом иметь нужду в другом. Так устроил Бог по неизглаголанной премудрости Своей! В самом деле, если мы нуждаемся друг в друге, самая необходимость во взаимной помощи не соединяет ли нас узами дружбы? А если бы мы сами могли удовлетворять своим нуждам, то не сделались ли бы неукротимыми зверями? Потому Бог силою и необходимостью покорил нас друг другу, и мы ежедневно сталкивается друг с другом. А если бы Он снял эту узду, кто бы стал искать дружбы ближнего? Итак, не будем почитать этого постыдным, не станем молиться и говорить: не дай нам иметь нужду в помощи другого; напротив будем молиться, говоря так: "Не попусти, чтобы во время нужды нашей отказали нам могущие подать помощь". Не нуждаться в помощи другого, а похищать принадлежащее другому – тяжело. Между тем об этом мы никогда не молимся и не говорим: "Не попусти мне пожелать чужого". Напротив, нуждаться в другом кажется для вас ужасным. Павел много раз бывал в нужде, и не стыдился, а напротив – даже радовался и хвалил оказывавших ему услуги, говоря: "и раз и два присылали мне на нужду" (яко и единою, и дващи в требование мое посыласте) (Фил. 4: 16); и еще: "Другим церквам я причинял издержки, получая от них содержание для служения вам" (от иных церквей уях, приим оброк к вашему служению) (2 Кор. 11: 8). Итак, стыдиться этого свойственно не разумно-свободной, но изнеженной, испорченной и несмысленной душе. Да и Богу так угодно, чтобы мы имели нужду один в другом. Итак, не мудрствуй чрез меру. Ты говоришь: "Не могу переносить многократно умоляемого и непреклонного человека". Но как же Бог (переносит) тебя, – которого Он многократно просил и не был услышан, хотя просил о том, что для тебя же полезно? "И как бы Сам Бог увещевает через нас, – говорит (апостол),– от имени Христова просим: примиритесь с Богом" (2 Кор. 5: 20). Ты говоришь: "Я – раб Его". Что ж из того? Если ты – раб Его – упиваешься, а Он – Владыка твой – алчет, и не имеет необходимой для Себя пищи, то защитит ли тебя имя раба? Напротив, оно еще более обременит тебя – когда ты живешь в трехэтажных палатах, а Он не имеет и необходимого крова; когда ты почиваешь на мягком ложе, а Он не имеет возглавия. Ты говоришь: "Я подал". Но не должно прекращать подаяний. Тогда только ты можешь иметь извинение, когда сам не имеешь, когда сам ничем не обладаешь. Доколе же у тебя что-нибудь есть, то хотя бы ты подал и тысяче нищих, но пока есть другие алчущие, тебе нет извинения. Если же ты еще запираешь пшеницу, возвышаешь на нее цену, и измышляешь новые неслыханные способы к получению прибыли, то какую будешь иметь надежду на спасение? Тебе заповедано даром давать алчущему, а ты не хочешь дать и за умеренную цену. Христос истощил для тебя славу Свою, а ты не уделяешь Ему и куска хлеба. Пес у тебя объедается, а Христос изнемогает от голода; раб твой от пресыщения расседается, а твой и его Владыка не имеет нужной пищи. Где так поступают друзья? "Примиритесь с Богом", – потому что это дело врагов и самых злых неприятелей. Итак, постыдимся ради тех благодеяний, которые мы получили и еще имеем получить. И если придет к нам нищий просить милостыни, примем его со всем благорасположением, утешим, ободрим словом, чтобы и самим получить то же от Бога и от людей.

"Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними" (Елика бо аще хощете, да творят вам, и вы творите им) (Матф. 7: 12). Этот закон не имеет в себе ничего тяжкого и неудобоносимого. Чего хочешь себе, говорит, то и делай. Воздаяние равное. Не сказано – "Не делайте того другим, чего не хотите себе", но предписывается гораздо больше; то удерживало бы только от зла, а это требует делать добро; в последнем заключается и первое. И не сказано – "Так и вы желайте", но – "творите им". Какая же польза? – "В этом закон и пророки". Хочешь получить прощение? Прощай и ты. Не хочешь слышать худого? И не говори худого. Желаешь, чтоб тебя хвалили? Сам хвали (других). Хочешь, чтоб у тебя не похищали? Сам не похищай. Видишь ли, как он доказал, что добро свойственно нам по природе, и что мы не имеем нужды ни во внешних законах, ни в наставниках? Тем уже самым, что желаем или не желаем себе чего-нибудь от ближнего, мы налагаем на себя закон. Таким образом, если себе не желаешь, а другому делаешь, или себе желаешь, другому же не делаешь, то сам на себя произносишь суд, и ничем уже не можешь оправдаться, будто бы не знаешь и не понимаешь, что должно делать. Итак, молю вас, восстановите сами в себе этот закон, и читайте эти ясные и краткие начертания; будем для ближних такими, какими желаем иметь их для себя, чтобы насладиться нам и в настоящей жизни спокойствием, и достигнув будущих благ, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу и Святому Духу слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.