Чтение онлайн

Если же Павел прилагал такую заботливость к чужим грехам, то какую нам должно прилагать ревность к исправлению собственных? Велика – в смысле пользы – сила печали по Боге; о ней говоря, Исаия, или – лучше – Бог чрез Исаию возвестил так: "за грех слегка[3] опечалил его" (Ис.57:17). Я не наложил, говорит, наказания, соразмерного преступлению. В добрых делах Бог превышает меру воздаяниями, а за грехи, по Своему человеколюбию многократно обличая, налагает на преступивших малое наказание. Намекая на это и здесь, Он сказал: "за грех слегка опечалил его, и видел", как "опечалился, и пошел смущенным[4], и исцелил пути его" (Ис.57:17-18).

4. Видишь ли, как и быстра очень и велика польза покаяния? Немного наказав его за грехи, и увидев, что он стал прискорбен и печален, Я оставил, говорит Бог, и это малое наказание. Так Бог готов к примирению с нами и только ищет малого повода к этому! Доставим же Ему случаи – показать любовь к нам, постараемся соблюдать себя чистыми от грехов; если же когда-нибудь преткнемся, скоро восстанем, оплакивая проступки с полной искренностью, чтобы нам получить радость по Боге. Если грешник примирил с собой Бога тем, что "опечалился, и пошел смущенным", то чего не сделает тот, кто и слезы прибавит к этому и будет призывать Его с великим напряжением? Знаю, что душа ваша теперь разгорелась; но, чтобы нам, вышедши отсюда, не охладить этого жара, но удержать его в себе, сделаем это. Нива души вашей плодоносна, принимает семена и тотчас дает колосья, не нуждается ни в промедлении, ни во времени; но я боюсь вашего врага.

Вне церкви стоит диавол; он не смеет войти в эту священную ограду, потому что где стадо Христово, там волк не показывается, но, боясь Пастыря, стоит вне. Когда мы выйдем отсюда, не станем тотчас отдаваться непристойным собраниям, или праздным речам и бесполезным занятиям, но, пока еще держим в памяти сказанное, поспешим домой, и каждый, севши с женой и детьми, пусть внимательно размыслит о сказанном. А если не хотите пойти домой, то, собрав дружески тех, которые слушали вместе с вами, сядьте наедине, и, предлагая от себя каждый то, что мог сохранить, вторично составьте полное поучение, чтобы вам собираться сюда не напрасно. Повеления и Божии суть светильник: "потому что заповедь закона – светильник и свет, и обличение и научение и путь жизни" (Прит.6:23); а кто зажигает светильник, тот не останавливается на торжище, но спешит домой, дабы не погас огонь от дуновения ветра, дабы не истощился пламень от долгого промедления; так точно поступим и мы. Дух Святый зажег нам Свое учение, поэтому. вышедши отсюда и будучи исполнены того, что слышали, с другом ли, с родственником ли, с домашним ли, или с кем другим мы встретимся, пройдем мимо, чтобы, когда мы будем разговаривать с ним о лишнем и бесполезном, не погас между тем огонь учения, но чтобы он пламенел в душе, как в доме, и, горя в возвышенных помыслах, как бы на каком светильнике, освещал все внутреннее. Подлинно. странно было бы – видеть душу, оставленную без учения. тогда как мы никогда не терпим видеть вечером дом без светильника и света. Оттого у нас и происходит много грехов, что мы не скоро зажигаем светильник в душе; оттого мы и падаем каждый день, оттого многое и лежит у нас в душе без пользы и как случится, что мы, выслушав божественные изречения, еще прежде, нежели пройдем преддверие церковное, тотчас бросаем их, и, погасив свет, ходим в большом мраке.

Но, если это было прежде, пусть после того уже не будет; постараемся иметь постоянно горящий светильник в душе, и, прежде чем дом, будем украшать душу. Тот ведь остается здесь, а эту мы возьмем, и отходя отсюда; посему и должно удостоивать ее болъшего попечения. А теперь есть такие жалкие люди, которые украшают здешние домы свои и золотыми потолками, и разноцветными камнями, и живописными картинами, и блестящими столбами, и всем прочим; а душу небрежно оставляют в состоянии хуже всякой опустелой гостиницы, исполненной грязи, дыма, великого зловония, в невыразимом запустении. А причиной всего этого то, что в нас не горит постоянно светильник учения; поэтому необходимое оставлено в пренебрежении, а ничего не стоющее пользуется великим вниманием. Это сказано мной не к богатым только, но и к бедным. И эти часто, украшая по силе дом свой, душу оставляют в небрежении. Посему я делаю общее тем и другим наставление, увещевая и советуя – о делах настоящей жизни заботиться не много, а все старание тратить на попечение о предметах духовных и необходимых. Бедный пусть взирает на вдовицу, положившую две лепты[5] (Лк.21:2), и не считает бедности препятствием к делам милости и человеколюбия. Богатый пусть помышляет об Иове, и как тот употреблял все свое имущество не на себя, а на бедных, так и он. Потому Иов и перенес доблестно отнятие имущества, что еще прежде искушения диавольского приучился отчуждать его. Так и ты презирай имеющееся богатство, чтобы, если некогда оно и отойдет, тебе не предаваться скорби. Трать его на нужное, когда имеешь его, чтобы, когда лишишься, тебе иметь двоякую пользу, – уготованную тебе награду за прекрасную трату, и происходящее от презрения любомудрие, которое бывает полезно во время лишения богатства. Для того оно и называется имуществом (???????), чтобы мы употребляли (?????????) его на нужное, а не зарывали бы; для того оно называется стяжанием (???????), чтобы мы владели (?????????) им, а не были его владением. Ты – господин большого богатства? Не будь же рабом того, чего владыкой сделал тебя Бог, а не бываешь рабом тогда, когда тратишь его на должное, а не зарываешь. Нет ничего непостояннее богатства, нет ничего изменчивее благосостояния. Итак, поелику обладание ими непрочно и часто они улетают от нас быстрее всякой птицы и убегают неблагодарнее всякого беглого раба, то, пока мы владыки над ними, будем пользоваться ими на должное, чтобы нам, приобретши на непрочное богатство прочные блага, наследовать уготованное на небесах сокровище, которого да сподобимся все мы благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, через Которого и с Которым Отцу слава, со Святым Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

[1] Произнесена после бесед о Маккавеях и своим содержанием возбудила в некоторых неудовольствие, ответом на которое была далее помещаемая беседа о том, что опасно говорить к народу с угодливостью.

[2] Перев. проф. Юнгерова

[3] Гр.септуаг.: "????? ??" = слав. "мало что" – ред.

[4] Гр.: "??? ??????? ??? ???????? ???????"; слав. "опечалися и пойде дряхл" – в рус.синод.перев. этот смысл не усматривается – ред.

[5] Аттическая монета около 4 копеек. Нужно ли сохранять это примечание? Царские 4 коп. действительно были дневным пропитанием, теперь это мало кому будет понятно – ред.

Достаточно, я думаю, мы недавно нападали на вас, и причинили вам очень глубокую рану. Следовательно, сегодня необходимо предложить врачевание и доставить более приятные лекарства. Это – наилучший способ врачевания: не только резать, но и перевязывать раны; это – достойный удивления закон наставления: не только порицать, но и увещевать и утешать. Так повелел и Павел: "обличай, запрещай, увещевай" (2Тим.4:2). И если кто всегда утешает, то этим делает слушателей более беспечными; и если только порицает, то делает их более ожесточенными, потому что, не имея возможности перенести бремя непрерывных обличений, они тотчас поспешно убегают. Поэтому должно, чтоб был какой-нибудь разнообразный способ наставления. Итак, поелику в предшествующий день речь очень силъно огорчила ум каждого, сегодня нам необходимо более ласковое наставление, и на огорчения, происшедшие от обличений, необходимо накапать, как бы елей, ласковость речей, сначала напомнив вам о самых обличениях.

Недавно мы прочитали вам постановление Павла относительно общения в таинствах, предназначенное для всех, посвященных в таинства. Закон же был таков, – ведь ничто не препятствует и теперь снова прочитать его: "да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба и пьет из чаши" (1Кор.11:28). Посвященные в таинства знают, что говорим, и какой это – хлеб, какая – чаша. "Кто ест и пьет", говорит (Писание), "недостойно" Господа, "виновен будет против Тела и Крови Господней" (-29,27). Мы прочитали вам этот закон; изъяснили и смысл изречения. Мы сказали, что значит: повинен будет телу и крови Господни, – что он понесет то же наказание, какое потерпят распявшие Христа. Как те, говорит, убийцы сделались повинными в крови, так и эти, недостойно причащающиеся таинств; это именно и значит: повинен будет телу и крови Господни. Казалось, что сказанное страдает большим преувеличением, и угроза эта нестерпима; мы присоединили и размышление, с помощью примера, имеющее большое соответствие. Подобно тому, говорил я, как если кто разрывает царскую багряницу, и пятнает грязью, то он почти что оскорбляет царя, облеченного в нее, – так, конечно, и здесь: и те, которые убили Тело Господне, и те, которые принимают Его с нечистой мыслью, равно оскорбляют царское одеяние. Иудеи разорвали Его на кресте, оскверняет и тот, кто принимает Его с нечистой душой, так что, хотя и различны грехи, но одинаково оскорбление. Это многих потревожило, это многих смутило; уязвило совесть слушателей, лучше же сказать: не только слушателей, но прежде, чем вас, и меня – говорящего; обще наставление, общи раны; поэтому прилагаю и общие врачества. Это было дело Божия человеколюбия, чтобы и говорящий, и слушающие подлежали одним и тем же законам, были причастны одному и тому же естеству, чтобы каждый был одинаково ответствен в том, что преступает закон. Для чего? Для того, чтобы он предлагал упрек в соразмерной степени, чтобы сделался снисходительным к согрешающим, чтобы, вспоминая о своей собственной немощи, не причинял несносного обличения. Поэтому Бог не свел с небес ангелов и не приставил их учителями к человеческому естеству, чтобы по причине превосходства своей природы и по причине неведения человеческой немощи они не делали упреков против нас очень беспощадно; но Он дал смертных людей учителями и священниками, людей, облеченных немощью, чтобы одно и то же, виновность в том же самом и говорящего, и слушающих сделалась уздой для языка говорящего чедовека, не позволяющего делать обвинений свыше меры. И что это – истинно, сам Павел, положивший этот закон, разъяснил нам и причину, сказавши так: "ибо всякий первосвященник, из человеков избираемый, для человеков поставляется, могущий снисходить невежествующим и заблуждающим" (Евр.5:1-2). По какому случаю и почему? "потому что и сам обложен немощью" (-2). Видишь, что немощь делается основанием к состраданию и сродство естества не позволяет упрекающему когда-либо впасть в безмерность, хотя бы он был одержим и большим соревнованием? Но зачем я сказал это? Чтобы вы не говорили: ты, – будучи чист от грехов, будучи свободен от скорби, происходящей по причине упрека, – с великой силой наносишь нам очень глубокую рану. Я прежде чувствую боль, так как и сам я подвержен прегрешениям. Потому "что все мы находимся под эпитимиями" (Сир.8:6); и: никто не "похвалится, что имеет чистое сердце" (Прит.20:9). Итак, я сделал те обличения не потому, что любомудрствовал в области чуждых мне бедствий и не вследствие какого-либо безчеловечия, но движимый великой заботливостью. При врачевании тей, тот, кто наносит удар, не получает никакого ощущения удара, а тот, кого режут, один только он разрывается от болей; но при врачевания душ бывает не так, – если только я сколько-нибудь не ошибаюсь, о делах прочих людей судя по моим собственным, – но говорящий сам прежде мучится от боли, всякий раз как упрекает других. Мы не так скорбим, обличаемые со стороны других, как обличая других за грехи, в которых мы виновны, потому что тотчас совесть начинает порицать говорящего, и то обстоятельство, что облеченный достоинством учительства впадает в одни и те же с учениками прегрешения и имеет нужду в тех же самых обличениях, причиняет говорящему более горькую печаль.

2. И не без причины оплакиваю теперь это, но, так как многие, не вынесши тяжести сказанного, по возвращении назад, выражали недовольство, негодовали, говоря: ты отводишь нас от священной трапезы и прогоняешь от приобщения, – то по этой причине я и был вынужден сказать, чтобы вы поняли, что я не отвожу, но скорее – собираю вместе; не прогоняю и не удаляю, но путем обличений более привлекаю к себе. Страх перед возвещенным наказанием, падая на совесть грешников так, как огонь на воск, уничтожает и расплавляет наши прегрешения, постоянно будучи в действии, а делая ум чистым и блистающим, влагает в нас большее дерзновение; от дерзновения же и вследствие веселого настроения дух может сделаться более склонным к непрерывному общению в неизреченных и страшных таинствах. И подобно тому, как дающий горькие лекарства людям, лишенным аппетита, и очищающий дурные соки пробуждает в них потерянный аппетит, и производит то, что они с большей готовностью касаются обычной пищи, – точно так и говорящий горькие слова и очищающий ими ум от дурных помыслов и устраняющий тяжелое бремя прегрешений дает совести возможность перевести дыхание и производит то, что она с большим удовольствием вкушает Господня Тела. Поэтому не негодовать должно за то, что сказано, а прославлять и хвалить.

Если же некоторые – очень немощны и не переносят этой нашей защиты, то я мог бы сказать им, что изъясняю вам не свои собственные законы, а читаю письмена, сшедшие с небес; и необходимо, чтобы, когда мне вверено это служение, я или сказал все с дерзновением, что содержится в них, всюду ища пользы для слушателей, а не удовольствия, или чтобы, боясь ненависти слушателей, путем этой неблаговременной угодливости, пожертвовал и своим, и их спасением. А что и для говорящего, и для слушателей весьма опасно умалчивать о чем-либо из божественных законов, и что учителя судятся как виновники в убийствах, когда не изъясняют всех законов Божиих без страха, – я опять представлю вам в свидетели Павла. Прибегаю же во всех делах непрерывно к этой святой душе по той причине, что изречения Павла суть некоторые полезные и божественные законы, так как не Павел говорит, но Христос, движущий его душу, через него говорит все, что тот сказал. Итак, что говорит Павел? Призвав жителей Ефеса и сказав им последнюю речь, так как уже намерен был удалиться от них, – уча начальников их тому, что как проливающие кровь учеников, так и не говорящие им полезного подлежат взысканиям и наказаниям, – так почти говорит: "чист я от крови всех". Почему? "Не упускал возвещать вам всю волю Божию" (Деян.20:26-27); если бы он убоялся возвестить, то не был бы чист от крови, но был бы судим, как человекоубийца, и вполне естественно, потому что человекоубийца умерщвляет одно только тело, а говорящий льстиво и делающий слушателей более беспечными губит душу; тот предает нынешней смерти, а этот губит душу и отсылает на бессмертные мучения и наказания. Итак, разве один только Павел говорит это? Никоим образом, но и прежде Павла Бог, в Свою очередь, устами пророка загадочно предвещает то же самое, так говоря: "Я поставил тебя стражем дому Израилеву" (Иез.3:17). Что значит: стражем? Стражем называется тот, кто, в то время как войска находятся внизу, занимает высокую и холмистую местность и оттуда наблюдает за нападающими неприятелями, и находящимся внизу объявляет о наладении, и возбуждает к приготовлению на сражение, так чтобы не напали на них не охраняемых и не умертвили их с большой легкостыо. Итак, поелику многих ужасов из числа угрожающих нам мы не видим, проводя жизнь на земле, – то благодать Божия устроила, чтобы стоящие как бы на высоком месте пророчества, святые пророки заранее предуказывали, что нам угрожает грядущий гнев Божий, чтобы мы придя в себя через покаяние и исправив нашу падшую душу, задолго раньше отвели от себя Богом посланный удар. Поэтому Он говорит: стража дах тя дому Израилеву, чтобы ты предвозвестил, что угрожает грядущее несчастье, – подобно тому как тот возвещает о наступлении врагов. И не малое наказание Он налагает на непредваряющего о Божием гневе. Какое именно? Души погибающих, говорит Он, "от руки твоей взыщу" (ст.20). Кто же в такой степени жесток и бесчеловечен, и нечувствителен, чтобы стал обвинять говорящего и непрестанно беседующего о Божием гневе, имеющего подвергнуться столь великому наказанию, если бы он промолчал? Итак, что не полезно нам – говорящим умалчивать об этом, достаточно научили нас и пророк и апостол; а что и вам – слушающим не полезно это, будет ясно из следующего. Если бы я, умолчав, скрывал молчанием грехи, то по праву стал бы негодовать каждый, справедливо стал бы сердиться, если бы я и не молчал; если же, сколько бы ни молчали мы теперь, во всяком случае там грехи по необходимости обнаружатся, то – какая польза могла бы быть от молчания? Пользы – никакой, а вред – крайний. Всякий раз, как я скажу теперь, – веду к покаянию и сокрушению душевному; если же буду молчать, то здесь и не вспомним о тех грехах, какие допущены нами, и не раскаемся; там же увидим их перед глазами своими обнаженными и открытыми, и будем плакать без пользы и тщетно.

3. Итак, если во всяком случае необходимо, чтобы или там, или здесь мы сокрушались о своих прегрешениях, то лучше – здесь, а не там. Откуда это ясно? Из пророческих слов, из евангельских. Пророк говорит: "в аду кто исповедается Тебе[1]?" (Пс.6:6). Не потому, что не исповедуемся, но потому, что делаем это напрасно. Христос же научил этому самому и через притчу. Был некий бедняк – Лазарь, говорит Он; всюду был он покрыт струпьями (Лк.16:20), имея неизлечимую болезнь; некоторый же другой человек – богач не уделял бедняку даже крошек. Впрочем зачем нужно излагать всю притчу? Вы знаете всю эту историю, о бесчеловечии богача, как он не уделял бедняку от трапезы, – о бедности последнего и голоде, с которым он непрерывно боролся. Но так в здешней жизни; а после того, как каждый умер, богач видит того бедняка на лоне Авраамовом. И что говорит: "отче Аврааме, пошли" его (Лазаря), "чтобы омочил концом перста своего язык мой", чтобы отдохнуть от боли (ст.24). Видел ты воздаяние? Он не уделял крошек, – не получает за то и капли воды. "Какою мерою", говорится, "мерите, такою отмерено будет вам" (Мк.4:24). Что же Авраам? "Чадо, ты получил уже доброе твое, а Лазарь – злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь" (Лк.16:25). Но, – что и исследуется, – хотя люди сокрушаются из-за грехов и переменяются и, благодаря геенне, делаются лучшими, однако это нисколько не приносит им пользы в отношении к облегчению мук пламени, так как "отче, пошли его в дом отца моего," – говорит тот, – чтобы он возвестил моим сродникам, "чтобы и они не пришли в это место мучения" (ст.27-28). Сам не получив благодеяния, пытается доставить после спасение другим. Ты видел, как он до этого времени был бесчеловечен, как после этого стал человеколюбив? Пока был жив, он проходил мимо лежавшего перед его глазами Лазаря, теперь же заботится и об отсутствующих родственниках; тогда, находясь среди изобилия, не склонялся к милосердому созерцанию бедняка, теперь же, будучи среди мучений и неотвратимых пыток, заботится о своих родственниках и просит, чтоб был послан имеющий возвестить им об этом. Видишь, как человеколюбив стал он, и кроток, и сострадателен?

Что же? Извлек ли он для себя какую-либо пользу из покаяния? Получилась ли какая-либо для него выгода от сокрушения? Никоим образом, так как это покаяние неблаговременно. Зрелище окончилось, бои прекратились, уже не осталось удобного времени для состязаний; поэтому увещеваю и прошу, и умоляю: здесь должно горевать и плакать из-за грехов. Пусть здесь опечаливают нас слова, и пусть там не устрашают дела; пусть здесь уязвляет нас слово, и пусть не уязвляет нас там ядовитый червь; пусть здесь жжет нас порицание, и пусть не жжет там геенна огненная. И последовательно, чтобы печалящиеся здесь были утешены там; совершенно необходимо, чтоб здесь роскошествующие и смеющиеся и беспечально относящиеся к своим прегрешениям опечалились там и скорбели и скрежетали зубами. Не мое это слово, но самого Того, Кто тогда будет судить нас. "Блаженны", говорит Он, "плачущие, ибо они утешатся" (Мф.5:4). "Горе вам, смеющимся ныне, ибо восплачете" (Лк.6:25). Итак, что лучше – променять продолжающееся лишь определенное время сокрушение и сетование на вечные блага и на наслаждение, не имеющее конца, – или, проведя здесь в веселии эту краткую и преходящую жизнь, отойти из нее с тем, чтобы там подвергнуться вечным наказаниям? Быть может ты стыдишься и краснеешь перед мыслью высказать прегрешения? Но если бы даже надлежало говорить об этом или обнаруживать при людях, то и при таких условиях не должно было бы стыдиться: впадать в грех – стыд, а не признаться в допущенном грехе; теперь же и нет надобности исповедоваться в присутствии свидетелей. Перед размышлениями совести пусть происходит исследование содеянных грехов; судилище пусть будет без свидетелей; Бог один только да видит тебя – исповедующегося, – Бог, не порицающий грехи, но разрешающий их из-за исповедания. Но даже и при таких условиях ты медлишь и отговариваешься? Знаю и я, что совесть не выносит воспоминания о собственных прегрешениях, так что, если только придем к воспоминанию о допущенных нами прегрешениях, то ум прыгает, как бы какой неукротимый, молодой и непокорный конь. Но удержи его, обуздай, погладь рукой, сделай его кротким, убеди, что, если теперь он не исповедуется, то будет исповедоваться там, где – большее наказание, где – большее бесчестие. Здесь судилище без свидетелей, и ты – согрешивший – ведешь суд с собой самим; там же все грехи будут приведены в средину зрелища вселенной, если наперед не изгладим их здесь. Ты стыдишься сознаться в прегрешениях? Стыдись делать грехи. Мы же, всякий раз как делаем их, отваживаемся безрассудно и бесстыдно; а когда нужно бывает сознаться, тогда стыдимся и медлим, между тем как должно было бы делать это с готовностью. Порицать за грехи не стыд, но – справедливость и добродетель; если бы не было справедливостью и добродетелью, то Бог не назначил бы за это награды. А что исповедание имеет награды, послушай, что говорит (Писание): "говори ты беззакония твои прежде[2], чтоб оправдаться" (Ис.43:26). Кто стыдится дела, благодаря которому становится праведным? Кто стыдится исповедать прегрешения, чтобы уничтожить последние? Ужели Господь для того повелевает сознаться, чтобы наказать? Не для того, чтобы наказать, но – чтобы даровать прощение.