Творения
Шрифт:
Множества
Наши клятвы и обетыКлеветой замыла злоба,В белый холст мы все одетыДля победы или гроба,Иль невиданных венков,Иль неслыханных оков.Голос из нутра души
Как на остров, как на сушу,Погибая, моряки,Так толпой взошли вы в душуВысшим манием руки*.Беседой взаимнойУмы умы покоят,Брега гостеприимноВам остров мой откроет.О, духи великие, я вас приветствую.Мне помогите вы: видите, бедствую?А вам я, кажется, сродни,И мы на свете ведь одни.Совет
1911–1913
229 . Война в мышеловке
1
Вы помните? Я щеткам сапожнымМалую Медведицу * повелел отставить от ног подошвы,Гривенник бросил вселенной и после тревожноИз старых слов сделал крошево * .Где конницей столетий ораны * Лохматые пашни белой зари,Я повелел быть крылом воронуИ небу сухо заметил: «Будь добро, умри!»И когда мне позже приспичилось,Я, чтобы больше и дальше хохотать,Весь род людей сломал * , как коробку спичек,И начал стихи читать.Был шар земнойПрекрасно схвачен лапой сумасшедшего * .— За мной!Бояться нечего! 2
И когда земной шар, выгорев,Станет строже и спросит: «Кто же я?» —Мы создадим «Слово Полку Игореви»Или же что-нибудь на него похожее.Это не люди, не боги, не жизни,Ведь в треугольниках — сумрак души!*Это над людом в сумрачной тризнеТеней и углов Пифагора* ковши.Чугунная дева* вязала чулокУстало, упорно. Широкий чугунСейчас полетит, и мертвый стрелокЗавянет, хотя был красивый и юн.Какие люди, какие мастиВ колоде слухов, дань молве!Врачей зубных у моря снастиИ зубы коренные, но с башнями «Бувэ»*!И старец пены, мутный взором,Из кружки пива выползая,Грозит судьбою и позором,Из белой пены вылезая. <3>
Малявина красивицы, в венке цветов Коровина*,Поймали небоптицу. Хлопочут так и сяк.Небесная телега набила им оскомину.Им неприятен немец, упитанный толстяк.И как земно и как знакомоИ то, что некоторые живы,И то, что мышь на грани тома,Что к ворону По* — ворон Калки ленивый!<4>
Как! И я, верх неги,Я, оскорбленный за людей, что они такие,Я, вскормленный лучшими зорями России,Я, повитой лучшими свистами птиц, —Свидетели: вы, лебеди, дрозды и журавли! —Во сне провлекший свои дни,Я тоже возьму ружье (оно большое и глупое,Тяжелее почерка)И буду шагать по дороге,Отбивая в сутки 365x317 ударов* — ровно.И устрою из черепа брызги,И забуду о милом государстве 22-летних*,Свободном от глупости возрастов старших,Отцов семейства (обшественные пороки возрастов старших).Я, написавший столько песен,Что их хватит на мост до серебряного месяца.Нет! Нет! Волшебницы дар есть у меня*, сестры небоглазой*.С ним я распутаю нить человечества,Не проигравшего глупоВещих эллинов грез,Хотя мы летаем.Я ж негодую на то, что слова нет у меня,Чтобы воспеть мне изменившуюИзбранницу сердца.Ныне в плену я у старцев злобных*,Хотя я лишь кролик пугливый и дикий,А не король государства времен*,Как зовут меня люди:Шаг небольшой, только «ик»,И упавшее «о», кольцо золотое,Что катится по полу. <5>
Вы были строгой, вы были вдохновенной,Я был Дунаем, вы были Веной.Вы что-то не знали, о чем-то молчали,Вы ждали каких-то неясных примет.И тополи дальние тени качали,И поле лишь было молчанья совет.<6>
Панна пены, Пана пены,Что вы — тополь или сон?Или только бьется в стеныРоковое слово «он»?Иль за белою сорочкойГолубь бьется с той поры,Как исчезнул в море точкойХмурый призрак серой при*?Это чаек серых лет!Это вскрикнувшие гаги!Полон силы и отваги,Через черес он войдет! <7>
Где волк воскликнул кровью:«Эй! Я юноши тело ем», —Там скажет мать: «Дала сынов я».—Мы, старцы, рассудим, что делаем.Правда, что юноши стали дешевле?Дешевле земли, бочки воды и телеги углей?Ты, женщина в белом, косящая стебли,Мышцами смуглая, в работе наглей!«Мертвые юноши! Мертвые юноши!» —По площадям плещется стон городов.Не так ли разносчик сорок и дроздов? —Их перья на шляпу свою нашей.Кто книжечку издал «Песни последних оленей»*Висит, продетый кольцом за колени,Рядом с серебряной шкуркою зайца,Там, где сметана, мясо и яйца!Падают Брянские, растут у Манташева*,Нет уже юноши, нет уже нашегоЧерноглазого короля беседы за ужином.Поймите, он дорог, поймите, он нужен нам! <8>
Не выли трубы набат о гибели:«Товарищи милые, милые выбыли».Ах, вашей власти вне не я —Поет жестокий узор уравнения.Народы бросились покорно,Как Польша, вплавь, в мои обители,Ведь я люблю на крыльях воронаГлаза красивого Спасителя!За ним, за ним! Туда, где нем он!*На тот зеленый луг, за Неман*!За Неман* свинцовый и серый!За Неман, за Неман, кто верует! <9>
Я задел нечаянно локтемКосы, сестры вечернему ворону,А мост царапал ногтемПехотинца, бежавшего в сторону.Убийцы, под волнами всхлипывая,Лежали, как помосты липовые.Чесала гребнем смерть себя,Свои могучие власы,И мошки ненужных жизнейНапрасно хотели ее укусить.<10>
Девы и юноши, вспомните,Кого мы и что мы сегодня увидели,Чьи взоры и губы истом не те, —А ты вчера и позавчера «увы»* дели.Горе вам, горе вам, жители пазух,Мира и мора глубоких морщин,Точно на блюде, на хворях чумазыхПоданы вами горы мужчин.Если встал он,Принесет ему череп Эс,Вечный и мирный, жизни первей!Это смерть идет на переписьПищевого довольства червей.Поймите, люди, да есть же стыд же,Вам не хватит в Сибири лесной костылей,Иль позовите с острова ФиджиЧерных и мрачных учителейИ проходите годами науку,Как должно есть человечью руку.Нет, о друзья!Величаво идемте к Войне Великаньше,Что волосы чешет свои от трупья.Воскликнемте смело, смело, как раньше:«Мамонт наглый, жди копья!Вкушаешь мужчин а la Строганов*».Вы не взошли на мой материк!Будь же неслыхан и строго нов,Похорон мира глухой пятерик*.Гулко шагай и глубокую тайнуХрани вороными ушами в чехлах.Я верю, я верю, что некогда «Майна!»*Воскликнет Будда или Аллах. <11>
Белые дроги, белые дроги.Черное платье и узкие ноги.Был бы лишь верен, вернее пищали с кремнями, мой ум бы.Выбрал я целью оленя лохматого.За мною Америго, Кортец*, Колумбы!Шашки шевелятся, вижу я мат его.<12>
Капает с весел сияющий дождь,Синим пловцов величая.Бесплотным венком ты увенчан, о, вождь!То видим и верим, чуя и чая.Где он? Наши думы о нем!Как струи, огни без числа,Бесплотным и синим огнемПылая, стекают с весла.Но стоит, держа правило,Не гордится кистенем*.И что ему на море мило?И что тосковало о нем?Какой он? Он русый, точно зори,Как колос спелой ржи,А взоры — это море, где плавают моржи.И жемчугом синим пламёнаЗажгутся опять как венок.А он, потерявший имёна,Стоит молчалив, одинок.А ветер забился все крепче и крепче,Суровый и бешеный моря глагол!Но имя какое же шепчетОн, тот, кому буря престол?Когда голубая громадаЗакрыла созвездий звено,Он бросил клич: «Надо,Веди, голубое руно!» <13>
И люди спешно моют души в прачешнойИ спешно перекрашивают совестей морды,Чтоб некто, лицом сумасшествия гордый,Над самым ухом завыл: «Ты ничего не значишь, эй!»И многие, надев воротнички,Не знали, что делать дальше с ними:Встав на цыпочки, повесить на сучкиИль написать обещанное имя.<14>
Котенку шепчешь*: «Не кусай».Когда умру, тебе дам крылья.Уста напишет Хокусай*,А брови — девушки Мурильо. <15>
Табун шагов, чугун слонов!Венки на бабра повесим сонно,Скачемте вместе. Самы* и Самы, насМного — хоботных тел.10 — ничто. Нас много — друзей единицы.Заставим горлинок пушек снаряды носить.Движением гражданина мира первого — волкаПохитим коней с Чартомлыцкого блюда*,Ученее волка*, первого писаря русской земли,Прославим мертвые резцы и мертвенную драку.Шею сломим наречьям, точно гусятам.Нам наскучило их «Га-Га-Га!»Наденем намордник вселенной,Чтоб не кусала нас, юношей,И пойдем около белых и узких борзыхС хлыстами и тонкие,Лютики выкрасим кровью руки,Разбитой о бивни вселенной*,О морду вселенной.И из Пушкина трупов кумирныхПушек наделаем сна.От старцев глупых вещие юноши уйдутИ оснуют мировое государствоГраждан одного возраста. Поделиться с друзьями: