Чтение онлайн

Ч. 21-го мая 1799-го (или 1797) года. Коневская пустынь

Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас.

Любезной нам Друг о Бозе Отец Павел, чувствительнейше благодарствуем за писание твое к нам — сего года в Генваре 12 дня из Москвы в путь с иконою Божия Матери и с книгами, и за все писанное от тебя. Много чувствительнейше благодарим твою любовь, а преимущественно болезнуем о твоем с нами разлучении. Усмотревая из писания твоего большую к нам любовь и усердие, за что награди тебя Господи Боже наш Своею Благодатью, и поверь, любезнейший, что и я равно недоумеваю, как выразить и представить в показание на­ше к тебе нелестное усердие, кое состоится о Христе Бозе? Но любовным усердием нашим к тебе убеждаясь, пишем чис­тосердечно, если и многоболезненно для нас, что уехал обрат­но не видясь с нами, однако я радуюсь, что Господь Бог возвратил тебя благополучно; любя тебя, Господь Бог возвратил обратно, меня ради недостойного, да не видя моего развращенного жития, мирно совестью поживешь. А ныне слава Богу! Сильно благодари Божие Милосердие, что Он тебя привел близ жительствовать со святыми отцы великими, которые тебе и нам известны, в наслаждение моей души и имена их называю — угодник Божий святитель Христов Евлогий, в Белых Берегах равноангельный настоятель Василий, Афанасий, и под­ражатель оных любезный наш Анастасий, а на Песношах свидетельствованный в добродетелях преподобный настоятель Макарий, равно и Самуил, сияющий в благодати, воздержной и пустынножитель общий наш любезный отец Адриан, и преискренний общий наш друг пустынножитель Досифей, упремудренные и просвещенные от Святого Духа искусные в советах Александр и Филарет, странноприимный и горящий к Богу Духом и приснодвижимой любовью к пустыне общий наш питатель и пристанища наместник — Донской Иосиф, и прочие при нем и с ними живущие преподобные отцы, так же как самые удобные места к безмолвию на Коневце и Валаам, так и в них живущие многие святые отцы, укра­шенные постническими и всяческими добродетелями, их же всех любезно почитаем, в душах наших величаем, и сто­пы ног их целуем. И за это блажен ты есть, брате, что можешь с ними жительствовать. и наслаждаться от уст их беседами, сможешь обо всем вразумиться и в недоумении разрешиться. Видя же их подвиги, удобно и сам ревностно подвигнешься к подражанию, и если бы быть случилась какая душевная болезнь, то молитвы их сильные к Богу, и искусство их в духовном врачевстве удобно всякого возмогут увраче­вать, только послушай их усердно и по совету их шествуй, и обрящешься, и удобно и легко, во Царствии Христа Бога нашего. И это мы обще от усердия советуем тебе, а с нами тебе жить — не знаем, есть ли на это воля Божия, к тому ж может быть вторичный труд подъимешь, а к нам еще не захочешь дохать, так как возмогут и иные мнящиеся благословные вины встретиться и возникнут на возбранение к нам доехать, или хотя и достигнешь к нам, но рассмотря мое гнусство и непотребство, станешь раскаиваться и сожалеть о зря подъятом столь далеком пути. Ибо смердящая страстями и растленная проказою греховною моя душа может быть будет подстреканием и нанесением смущения и отягощения совести спасаемой твоей души, и сего то ра­ди, ей, любя тебя, лучше хочу терпеть разлуку твою от нас и недвижия более для свидания с нами, но если любишь поис­тине нас, то прошу, чтоб ты там, ликуя и утешаясь со святыми отцы, молил Бога о мне погибающем и многогрешном, да помилует мя Господь Бог. К тому ж известно знай, если к нам приедешь и захочешь снова возвратиться, то мы ныне не имеем уже что бы тебе на путь веспомоществовать, и отнюдь не надейся ни мало, а выпросить здесь неудобно по причине небогатого народа, а что из Тобольска мы тебя приглашали, то по причине нашего к тебе истинного о Христе усердия, желая тебя любимого нашего узреть — а к тому ж тогда мы имели чем тебя обратно на путь снабдить, а ныне не имеем. И потому бо­имся приглашать, так как не ужившись с нами обратно тебе не с чем будет возвратиться. К тому ж мы и сами здесь житель­ствуя ждем всечастно себе перемены, и что впредь с нами мо­жет воспоследовать, не знаем, а только и надеемся на единого Бога и Матерь Божию. Также чистосердечно сообщаю тебе, что здесь надсматриваются от исправников, управителей и градоначальников, много строже, нежели у нас в России.

А о теперешнем нашем житии лучше же спокойствие велегласно славим и извествуем, яко милостью Божией при всяком довольствии, и Господь Бог благодатью Своею всех здешних начальников и всех православных убедил нас любить, и в нуждах нам вспомоществуют Божиим Промыслом. Теперь же мы живем уже на другом месте, ибо сперва невозможно было все места обозреть в рассуждении обширностей и пространств величайших, никем не обитаемых. А ныне уже мы более и не любопытствуем, по причине нынешнего нашего места, кое по желанию совести нашей имеется. Не хотел было тебе о нем открывать, но видя твою любовь к нам, а нашу к тебе, как бы нуждою влеком, пишу тебе о нем, да и ты любя нас порадуешься и прославишь Бога. Оно хотя и в 20-ти верстах состоит от деревни, но невходно мирскому народу, ибо на нем не имеется никаких потреб и промыслов, к тому ж оно состоит от реки Томи верстах в 5-ти и потребно лодкою к нам ехать, ибо оно как бы окружено горами, пространными болотами и озерами, и мы как на острове живем, весною и в большую воду к самой кельи лодкою можно приехать, а в малую воду с версту не доезжаем до себя, лето в августе месяце верхами проезжают в одно вре­мя крестьяне в горы за кедровыми орехами, и тот их путь от нас более версты, а к нам верхом приехать невозможно в рассуждении озера подле нас и над коем мы живем, а к тому ж и не видно от нас. Земля на нашем месте черная и плодоносная, а в прочих местах более серая и глинистая, лесов частых и густых и пространных мало имеется в рассуждении частых пожаров лесных; на нашем месте лесных плодов не имеется, и мы за потребами и для собирания всяких растений в лодке ездим недалеко от нас. Мест же здесь для жительства довольно имеется в разных местах.

Прости, любезный, что я столь распространил мое писание к тебе, — так как твое писание, растворенное любовью к нам, понудило меня хотя сими строками удовлетворить тебя, что и мы тебя поистине много любим о Господе нашем Иисусе Христе, и желаем, если Богу угодно, узреть тебя.

К Лукерьи Ефимовне по приказанию твоему я послал пись­мо, к Ивану Дмитровичу Бессонову для отдачи ей, но если ты сам будешь в Москве, то возьми у Ивана Дмитровича и от­дай ей — я в нем по благодарении прошу, чтоб прислала свеч восковых в память. А ты, любимой наш, если сам вознамеришься к нам ехать, то поезжай прямо в Ирбить, дабы не последовало какое препятствие, а если сам не поедешь, то просим в знак своей дружбы пришли к нам, ес­ли пожалует Лукерья Ефимовна на свечи, то купи мелких свеч тафельнаго воска, а больших не много бери. И если даст тебе Иван Дмитриевич денег, или сам в состоянии, то купи беседы Златоуста на Евангелие Матфея, Иоанна, беседы о покаянии, его же книга о девстве, православное исповедание, толкование на послание Иаковлево, Петрово, Иудино, Ефрема Сирина, Десидериа; слово большое, а не малое Илариона Великого — оно находится в старых Требниках и в Номоканоне, старинном, — всячески постарайся переписать, хотя найми, или не имеется ли у Евтихиева и у Николаева отца Ферапонтова в лавке?

Еще известно испытай и вонми разумно, испроси у отцов Василия Белобережского, Александра, Филарета, у Самуила, Иосифа и прочих св. отец, чтобы открыли тебе, что значит ду­шевная молитва, и как душевно молиться и душевно читать. А писано о сем в Добротолюбии у Григория Синаита в глав 9-й на лист 102-м, на обороте также глава состоит. И о чтении и о сем если нас известишь, то паче всего утешишь, ибо раз­деляется там на умное, душевное и словесное. Тропарь и кондак Иверской Богоматери у часовни Иверской купи или перепи­ши. Еще самого толстого адоевского частого сукна аршин 30-ть на два подрясника, а тонкого отнюдь не надо; ножницы хо­рошие с большими ручками, то есть портные небольшие; игл аглицких 1 номера 3 бумажки, 3 и 4 и 5-го номеров по бумажки; два долотца, одно побольше, круглые таковых подобием. — Картин страшных, во ужас и умиление приводящих, как то: на звере блудницу сидящую, богатого во огни горящего, две трапезы и протчим подобное, побольше. Еще семян самой красной долгой моркови, ее в Москве много везде; еще семян красной картофели из яблочек, растущих на картофельной траве, — мы здесь сеяли такие из ябло­чек семена, и они растут не хуже картофеля, а здесь красной картофели нигде нет, а преимущественно продолговатой красной. Так­же, если возможно, постарайся и аглецкой крупной картофели, о аглецкой картофели сам мой старец отец Василиск про­сит. Уведомь нас о любезном нашем отце Андреяне. Три­фону Семеновичу наше усердие и поклонение посылаем, и, по­жалуй, и всем знакомым от нас поклонись. А писем наших всем не показывай, а только единодушным и любящим нас. Еще купи для нашего духовного отца Иакова Никитича Арамитского Кузнецка сего города, Псалтырей Следовательных осмушных 5-ть да 2 большие в пол-листа, также и для нас купи Следовательную большую в пол-листа на белой бумаге. Еще самых маленьких киевских или черниговских канонников 5-ть, то есть с часами и утреннею и акафистами.

В прочем остаемся с Божией помощью на весь век наш к тебе, верноусерднейший, грешный и недостойный бывший Захар (Зосима) Верховский вместе с старцем моим Василискою. 1806-го года июля 23 дня.

Христос Воскресе. Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас.

Примите, Милостивые Государи, почтеннейшие благодетели Сергей Васильевич и Варвара Петровна, чувствительнейшую бла­годарность нашу за присылки ваши, который потому для нас столь приятны, что служат доказательством вашего доброго и милостивого к нам расположения! без заслуг наших вами нам оказываемого! о котором извещали нас и благодетельни­ца наша матушка Марья Семеновна. Будьте уверены, что оное для нас драгоценно! Знаю, что благодарность наша ничего не значит и недостойна вашего внимания, но имея сердца, напол­ненные ею и истинным к вам о Христе усердием и почтением, не можем потерпеть, чтобы не явить вам оную; возбла­годарить же вас или заслужить мы ни чем не в силах; но Тот, Который сказал «когда делаешь обед или ужин, не зови друзей твоих <да> и они тебя когда не позвали, и не получил ты воздаяния, зови нищих, увечных, хромых, слепых и проч., которые не могут воздать тебе, ибо воздастся тебе в воскресение праведных» (Лк.14,12-14). — И так Тот воздаст вам и за нас странных бедных; а мы, желая и со всем благословенным семейством вашим истинных благ и в сей и в будущей жизни, пребыть честь имеем к вам усердно по­корнейшими слугами грешный и недостойный Захар Верхов­ский с сестрами.

Получили две кадки капусты из дому вашего. Еще рыбы в кадочки соленой и сушеных щук из Москвы, тоже, думаю, по вашей милости. Господи Боже вознагради вас.

1.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. Буди Вам здравствовать и радоваться о Господе Боге.

Как нареку Вас, возлюбленный о Господе Семен Логинович! Благодетелем ли? Но величайшим: ибо творите с нами беспримерные величайшие милосердные благодеяния. Отцом ли? Но беспримерным: так как отцам свойственно только о сво­их детях печься. Но Вы так восприяли печься по нас, как о странных, ни по чему Вам не принадлежащих, но единственно только Бога ради. Другом ли духовным? Но и здесь всех других показываетесь превосходнейшим, т.к. по благоприятству Вашему не сомневаясь, все, что имею в душе моей, сообщаю Вам, и всегда обретаю в Вас утешение и подкрепление. А преимущественно этому много удивляюсь, какого дара Вы от Бога сподоблены, что не терпит душа Ваша зрети посвященных Богу, во граде и с народом обращающихся для испрашивания на содержание, что самое и мне говоря, соизволи­ли обещаться спомоществовать нам и попечение о нас иметь, только бы я неисходное в мире и безмолвное житие проводил. Так то Вы, друг верный о Господе и вожделенный сердцу мо­ему, желаете во угождение Богу даровать безмолвие и вместе со мною и всех сестер моих успокоить Вашим не оставлением. А посему, успокоясь ныне под надеждою милосердных Ваших к нам щедрот, начал было я утешаться тишиною жизни моей. Но восстали на меня размышления такие, которые лишают меня спокойствия. Но как уже имеетесь Вы нашим благодетелем, то посему касаются и до Вас. А так как самонаинужнейшее есть для нас, а потому за неотложное почел объяснить Вам оное, что дарованному нам от Бога совершен­но удовлетворительному нашему благотворителю, и молю бла­гость Божию, да откроет Вам во всей точности мои чувства и да содействует в Вашем сердце к пользе душ наших. Итак, молю Вас, послушайте благосклонно. Совесть моя говорит мне: «Ты обрадовался своему спокойствию и уже удержать хочешь себя в безмолвии, следовательно, радеешь более о себе, нежели о тех, который вручены тебе смотрением Божием. Кто известил тебе, что ты освободился от попечения о них?» Я на это отвечаю: «Бог преклонил сердце нашего благодетеля Семена Логиновича, который взялся Христа ради печься о нас, и это приемлю в ознамение о благоволении Божии, чтобы я опять безмолвное житие проводил». Но совесть опять гласит: «Если б благодетель сей был бессмертный, тогда бы ты мог быть покоен». Но я и на это сказую, что должен я веровать, что и после Вас, благодетеля нашего, кончины Бог попечется о сестрах моих и может даровать им иного равного Вам. Но совесть моя опять гласит мне: «Хотя Господь Бог не оставит их, но мне не оправдаться, ежели дотоле не буду стараться о них, пока не увижу у них верного всегдаш­него на год содержания». Ибо на неизвестном оставить их — все равно показывается, что и теперь, и прежде, и всегда оставить их на упование и не печься о них, ибо и теперь может Бог их пропитать, и нужное послать не только чрез Вас, возлюбленного нашего, но чрез других. Но мне, если, видя их нуж­ды и ради упования на Бога, не стараться для них, то неизбежно осужден буду, яко Божиим смотрешем о пришедших ко мне вознерадел, равно как и Вы не оправдаетесь пред Бо­гом, ежели, уповая на Бога, не будете стараться для содер­жания супруги и чадам вашим, но под видом богослужения или упования на Бога оставите их без Вашего старания. Ибо на всех таковых собор святых отец так гласит: «Ежели ро­дители оставляют своих чад без призрения (присмотра), то да будут прокляты». И святой апостол Павел говорит: «Если же кто о своих и особенно о домашних не печется, тот отрекся от веры и хуже неверного» (1Тим.5,8). То кольми паче я осужден бу­ду за духовных моих сестер, так ко мне привязанных, если оставлю на предбудущее время на неизвестности? Ибо если я и Вы, возлюбленный отец наш, умрем, а они, не имея всегдаш­него содержания, принуждены будут скитаться среди мирского народа, приискивая себе на содержание, то будет ли угодно пред Богом теперешнее мое безмолвие? Да и кто их уважит, ибо не монастырские, но еще некоторые и отгонят, яко самобродных. Ибо один только Бог всеведущ и знает об их Ему служение. А посему и страшусь Бога, если вознерадею о них. Тогда бы можно увериться мне, что по Божию благоволению да­руется мне спокойное безмолвие, если бы Господь Бог прекло­нил сердце Ваше или иного некоего христолюбца обеспечить сестер моих навсегда. Поелику, конечно, мог бы Господь Бог многих благотворителей преклонить, ибо где Ему угодно, там и с небольшим моим старанием, но многие спомоществовали, что как самое наше место, так и все на нем устроенное строение доказывает. А чтоб навсегда обеспечить довольным содержанием, посему, хотя и многим предлагал и просил, но никого еще и доныне не преклонил Бог сотворить с нами та­кую милость. И за это самое так заключаю, что, видно, еще не освободил меня Бог от сей должности, а потому и боюсь гнева Божия, ежели удержу себя от старания на предбудущее их содержание.

Вот, отец мой! Вы благодетели наши и попечители о спасении нашем, Семен Логинович! И Анна Васильевна! Вот вещание совести моей, которое не дает обладать тишиною моего безмолвия. Знаю, что Вас только одних не просил я о сей ми­лости, чтоб навсегда сестер моих успокоили Вашим содержанием. Но ежели и без прошения моего такие щедроты нам оказываете, восприяли исполнить нужды наши, то посему вне сомнения показывается, видно, потому иных благодетелей Гос­подь не преклоняет, чтоб не иной кто, но Вы Самим Богом для нас предизбраны и определены, да от Вас сделается нам это величайшее благодеяние. Видно, что Господь Бог обрел Вас, мужа по сердцу Своему, да Вами вконец усовершится безмолвное житие наше. Итак, возлагаемся на содействие Божие в сердце Вашем.

Не почтите же за лесть, ибо поистине как любителям Божиим объясняю Вам, какими размышлениями наполнены сердца наши о Вас. Мы, рассуждая о Вашем расположении к благотворению, уверяемся надеждою, что Вы не презрите прошения нашего и на наше общество. Ибо ежели Вы Бога ради не пожалели, но уже и лишили себя столькой великозначительной суммы для богадельных содержания, то тогда ли захотите, чтоб от сестер моих отъята была ваша милостыня, когда по смерти Вашей ничего житейского Вам не нужно будет, и сами будете, по милости Божией ради милостынь Ваших утешаясь, наслаждаться нескончаемым небесным радованием, а они чтоб за лишения содержания с горестью душевною таскались по народу или разошлись бы и переселились где по светским домам и лишились бы сего своего тихого, безмолвного жили­ща, дарованного им благоволением Божиим, сооруженного помощью благотворителей и завещанного на вечность для девиц и вдовиц, желающих жить о Бозе безмолвно. К тому ж есть много таких благодетельных и боголюбивых людей, которые помогают сидящим в острогах, заключенным в темницах и живущих в богодельнях и монастырях, а о многих сестрах, как в остроге заключенных любви ради Божией, так неисходно живущих, иные совсем о них не ведают, а иные, хотя и зная их общежитие, но не в силах пособие им делать. Итак, ежели Вы преклонными себя восчувствуете к такому для нас Христа ради пожертвованию, то уже решаетесь некое приличное духовное завещание сделать, чтоб после смерти Ва­шей не лишились бы сестры назначенной Вашей от Вас сум­мы на их содержание. А если как-нибудь уничтожится это на­ше место или не будет сестер, живущих на оном, то чтоб духовное Ваше завещание осталось без действия и обращено бы­ло в пользу Ваших наследников. Мы не просим, чтоб те­перь вместе с духовною положили и сумму в банк, это не нужно, потому что пока Вы находитесь в сей жизни, нам не нужны деньги, то есть следующие проценты. Да и приятнее нам получать милостыню из щедрых рук Ваших. К тому ж хранимая сумма в банке не может столько пользы приносить, сколько Вашим знанием и тщанием оною суммою придобудете. Но только желательно, чтоб от Вас духовное завещание было положено в сохранном казенном месте, и вид, кото­рой дастся на оную духовную, отдать в наше общество. Из се­го можете видеть, что я хранением Божиим не денег домогаюсь, ибо меня и Вас тогда уже не будет на сем свете, когда исполнится по завещанию Вашему. Но только уповая на помощь Божию, тщусь, чтоб Вы или кто другой составил им всегдаш­нее верное содержание на нужное исправление, то неужели не со­гласитесь сделать такого духовного завещания, которое не при жизни Вашей, но по кончине Вашей подействует к выполне­нию, а при жизни Вашей не лишает вас оной суммы, что оз­начите Бога ради в завещании Вашем. Но только такою сде­ланною духовною уже мирно от совести моей буду отпущен в безмолвие и беспопечительное житие, ибо по милости Вашей все мы успокоимся.

Если уже двух званий человеке в богадельне Вашей содер­жатели показываетеся: светских и духовных, то уже не отреки­тесь в честь Трех Ипостасий Бога нашего и третьему званию — моим сестрам, иноческою жизнью живущим, даровать содер­жание. Да в будущем веке тремя венцами от Триипостасного Бога увенчаны и вознаграждены будете — за светских, и цер­ковниц, и монашествующих.

Вот, возлюбленнии о Христе и приискреннии наши благодете­ли Семен Логинович! И Анна Васильевна! Я объяснил Вам все в точности, что волнует меня, и Вам, как показывается мне, будет во спасение. По объяснении сего теперь предаю себя в волю Божью. Вас же прошу, не делайте себе принуждения, ибо если Богу угодно (чтоб вам сотворить сие), то сердце Ваше объято будет обрадованием, кроме всякого сомнения возделае­те, да от суммы наследственной чадам вашим часть некая Христа ради отделена будет. Ею же пользуясь сестры, вменит Вам Христос Бог, яко Самому Ему такою соделали ми­лость. А потому, яко одолженной Вами, Господь будете самим Вам и чадам Вашим помощником и покровителем и возна­градит вечно некончаемым блаженством. Итак, если услы­шу от Вас на это склонных, тогда познаю и я несомненно, что милосерднейший Господь Бог сжалился и надо мною грешным, и может быть при конце уже дней моих возвратил мне мое возлюбленное безмолвие. Но говорю: до гроба моего бу­ду чувствовать и обносить в сердце моем, и Богу о Вас благодарение приносить в недостойных моих молениях за сию Вашу милость, так как до кончины моей поживу и умру покойно милостью Вашею, зная, что сии вверенные мне от Бога служи­тельницы Его остаются по кончине моей успокоенными. Если же сердца Ваша не склоняются на сие, то будьте спокойны в совести Вашей, но почтите таковое Ваше несоизволение признаком Вам и мне, что, видно, для того Господь Боге ожесточил Ваши сострадательные сердца, что провидит, что не столько воспользует меня безмолвно живущего, сколько угожу Господу Богу всетщательным моим старанием для сестер, а потому и не освобождает, то есть Вас и прочих благодетелей не пре­клоняет.

Итак, по отказе Вашем, осудя и укоря себя яко лишенника и недостойного уединенно безмолвной жизни, пойду опять ты­каться по улицам, пусть хотя вся вселенная блазнится на меня. Но я буду внимать только воли Божией и согласовать и повино­ваться свидетельству моей совести, яже надеяние мне подает и оправдит меня пред Богом, яко не себя ради у боголюбивцев выпрашивать буду. Может быть, и Вы соблазнитесь (чего не дай нам Боже), что и при таком теперешнем Вашем о нас попечении и неоставлении я не успокаиваюсь успокоенно пожить, и чрез это захотите и Вы отвратиться от меня. Знаю я и сам, что если Господь Боге не поможет, то моим хождением и всеусильным старанием не только не соберу на пред­будущее время для сестер моих, но не соберу и того, чего ли­шимся мы и в Вас. Но показывается мне, что в совести моей буду я покоен за то самое, что не вознерадел о возложенной на меня смотрением Божиим должности, и не будет вины сестрам возроптать после на меня и на Вас; на меня за то, яко бы возрадовался о Вашем вспоможении и себя только единого успокоил безмолвием, а о них вознерадел, а на Вас за сие; что удержали меня старания промыслить их всегдашнее верное содержание, а сами Вы не успокоили навсегда. А посему, ежели приведется мне где-нибудь или на улице испустить душу мою, то по крайней мере в том будет моя отрада, что до последнего моего дыхания потрудился в порученном мне от Бо­га служении. Ибо чашу, которую дал мне Отец Небесный, не имам ли пить ее и не видя предбудущего верного содержания? Простите, не могу покойно и мирно в уединенной келии моей пожить, ибо боюсь грозного осуждения при кончине моей, ежели престану от старания без Божиего на то соизволения. Ибо опять повторяю: так верую. Если благоволит Бог мне безмолвство­вать, то силен Он и преклонить Вас или иного кого удовле­творить нас и на предбудущее время. Итак, объяснив Вам все чистосердечно, теперь от Вашего сердца ожидаю Божиего о мне определения, в тихой ли безмолвной жизни или в трудах и попечении окончить мою старость. На все Божиею помощью го­тов, ибо и в том, и в другом с верою приемлю, что так Господу Богу моему изволится, и Ваш ответ приму как извещение воли Божией. В заключение всего, моля, говорю: Царица Небесная, Владычица наша Пресвятая Богородица, содействуй и вложи в сердца любителем Твоим Симеону Логиновичу и супруге его, да поступят, как Тебе угодно. Ибо в честь Пресвятого Твоего имени Одигитриевой наименовано наше жилище, и со упованием на Тебя живем в оном. Итак, себя в Ваше к нам равно отеческое благоволение предал, остаюсь вам верноподданным, покорным, усерднейшим и много любящим о Бозе слугою и недостойным богомольцем на всю мою жизнь Зосима, именуемой Захарий Верховской. 1832 года августа 10 дня.

2.

Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас, аминь!

Дражайший и любезнейший благодетель Семен Логинович!

Буди Вам быть во извещении милости Божией к Вам. Моя Вера написала ко мне, что Вы, дорожа моим спасением, не желаете, чтоб я ехал в Смоленск для раздела имения моих племянников. Таковая Ваша ко мне о Бозе любовь и попече­ние — объемлю сердцем моим с благодарностью. Но, о воз­любленные! Рассмотрите сами, можно ли мне не ехать, ежели судьбами Божиими подлежу я не щадить себя для сестер, живущих со мною. И я теперь истинно сказую, с величайшим старанием только что могу работникам плату отдавать. Ибо если б не Вы Христа ради и прочие благотворители спомоществовали своею нам милостынею, то за недостаточество наше принуждены бы были разойтись, или мне самому без отдыха все дни трудиться в дровах, покосе и в прочих нужных работах. Сестрам же самим дрова рубить и из лесу возить, а преимущественно в зиму, сами Вы знаете, это для них будет нестерпимо, ибо не могут сего за слабостью своею исполнять. Итак, теперь, при моей жизни, хотя и очень для нас трудно, но по крайней мер, я насматриваю за ними. А без меня каково будет сестрам знаться и обходиться с наемными работниками и, может быть, нанятый работник будет потаенный вор бессовестный, то сколько сестрам будет смущений и огорчений. Вот для сего я и хочу ехать, чтоб взять на часть племянниц Веры и Маргариты семьи двух женатых добрых мужиков. К тому ж не терпит сердце их, чтобы уехать им без меня ибо им более неудобности и вреда душевного может встретиться без меня, нежели при мне. Если же не отпущая их, но послать от них доверенность, чтоб к ним выслали на их часть людей, то может быть пришлют таких, которым мы не рады будем. Ибо сами племянники обязаны службою в Петербург, а без них не знаю, кого из родных, не из посторонних, чтоб такое усердие приложил соблюсти в разделе сущую справедливость. А потому и может следовать такой для них раздел, который для всех их будет не приятен и огорчителен. Признаюсь же Вам, что люблю племянников, так и сестер их, со мною живущих, видя их любовь ко мне, превышающую родственную. И я им один, вместо родителя им имеюсь, а они теперь удаленные от мен, сироты. И ежели я откажусь в сем случае успокоить их, то они останутся в большом расстройстве, а мне восприличествует изречение св. апостола Павла: «Если кто о своих, паче же домашних, нерадит, такой веры отверглся и горше неверного есть». Признаюсь чистосердечно, если бы Вера и Маргарита не изошли из светского жития, то, может быть, простительно было мне отказаться, так как оставивши светское житие, и по гласу св. Василия, они от части сего мира и уже не могут почитаться моими родственниками. Но теперь рад; Веры и Маргариты, не разнствующих с моею жизнью, за неотложную обязанность признаю доставить им духовное спокойствие и охранять по возможности моей от вредительного. Но еще размышляю, как оправдаюсь перед Богом, если для не знаемых мне сестер и не родственных, но единственно только потому, что, мнится мне, от Бога ко мне наставлены, должен всеусильное мое старание для них иметь? Вера и Маргарита, также показывается, яко Божиим благоволением мне вручены, и уже не светские, а потому и о них яко о единодушных и духовных моих сестрах обязан печься. А посему, показывается мне, непременно должно для них ехать, и чтоб с Божией по­мощью всех довольными оставить и нашему месту радетельных и хозяйственных работников привезти, ибо если будут добросовестные, то яко родные, и жители сего места будут ста­рательны, и лучше своим ослабу оказывать и дать что, нежели наемным. Прекратя это объяснение, Господь Бог свидетель, наичувствительнейше благодарю вообще с сестрами за Ваши щедрые нам Христа ради благодеяния, и возлюбленную матуш­ку Анну Васильевну благодарю, и всем вашим деткам же­лаю от Бога благословения.