Чтение онлайн

Стих 31: Иную притчу сказал Он им: — Господь сидел на корабле [763] , а толпа стояла на берегу: она была вдали, а ученики слушали, стоя ближе. Он предложил им и другую притчу подобно богатому домохозяину, который подкрепляет приглашенных гостей различными яствами, чтобы каждый соответственно свойствам своего чрева получил соответственное питание. Поэтому и о предыдущей притче [евангелист] сказал не: другую, а: иную, ибо если бы он обозначил ее словом, другую, то мы не могли бы ожидать третьей; но он сказал иную, чтобы последовали затем еще многие другие.

Стих 32 [окончание 31–го и 32–й]: Царство Небесное подобно зерну горчичному, которое человек взял и посеял на поле своем, которое, хотя меньше всех семян, но, когда вырастет, бывает больше всех злаков и становится деревом, так что прилетают птицы небесные и укрываются в ветвях его. — Да не будет тягостно читателю то, что мы предлагаем притчи в целом виде; потому что то, что таинственно, должно быть изъяснено гораздо полнее, чтобы чрезмерной краткостью не вводить большее значение сравнительно с тем, что изъясняется. Царство Небесное это есть проповедование Евангелия и уразумение Писания, ведущее к жизни, а также и то, о чем говорится иудеям: Отнимется от вас Царство Божие и дано будет народу, приносящему плоды его [764] . Итак, этого именно рода царство подобно зерну горчицы, которое человек взял и посеял на поле своем. Под человеком, который сеет на поле своем, весьма многими понимается Спаситель, потому что Он сеет в душах верующих. Другие понимают [765] самого человека, сеющего на поле своем, то есть в себе самом и в сердце своем. Кто есть тот, который сеет, как не наши дух и чувство, которые, принимая семя проповеди и согревая [766] посеянное влагой веры, дают ему силу пустить росток на поле груди своей. Учение евангельское есть самое краткое (minima) из всех учений. На первый взгляд оно даже как будто не имеет возможности внушить доверие к своей истинности, проповедуя, что Бог есть человек, что Бог умер, и проповедуя о соблазне [для всех] — кресте. Сравни учение этого рода с учениями (dogmatibus) философов, с книгами их, с блестящим красноречием, с изысканностью слога их речей, и ты увидишь, насколько меньше прочих семян посевы Евангелия. Но когда те учения возрастут, то не обнаруживают в себе ничего затрагивающего, пылкого, жизненного; в них вскипает только вялое, изможденное, слабое и быстро производит злак, траву, которая быстро же и засыхает, и пропадает. А эта проповедь [то есть проповедь Евангелия], кажущаяся вначале незначительной, когда она посеяна, — в душе ли верующего, или во всем мире, — не превращается в злак, а вырастает в целое дерево, так что птицы небесные, — под которыми мы должны подразумевать или души верующих, или силы, непрестанно занятые служением Богу, — приходят и живут в ветвях его. Под ветвями евангельского дерева, вырастающего из зерна горчицы, мне кажется, нужно понимать различие догматов, на которых успокаивается каждая из вышеуказанных птиц. Возьмем и мы крылья голубя [767] чтобы, возносясь в высоту, мы могли жить на ветвях этого дерева и устраивать себе гнездышки из учений, и, убегая земного, спешить к небесному. Читая о зерне горчичном, меньшем (из) всех зерен, и о том, что ученики говорят в Евангелии: Господи, умножь в нас веру [768] , а также и ответ Спасителя им: Господь сказал: если бы вы имели веру с зерно горчичное и сказали смоковнице сей: исторгнись и пересадись в море, то она послушалась бы вас [769] , многие думают, что или апостолы просили малой веры, или Господь был в сомнении относительно их малой веры, хотя, как известно, апостол Павел веру, сравненную с зерном горчицы, считал величайшей. В самом деле, что говорит он? Если я буду иметь всю веру, так что мог бы и горы переставлять, а любви не имею, то это для меня нисколько не полезно [770] . Таким образом, то, что по слову Господа совершается верой, подобно горчичному зерну, по учению апостола, может осуществиться только верой во всем ее объеме.

Стих 33: Иную притчу сказал Он им: Царство Небесное подобно закваске, которую женщина, взяв, положила в три меры муки, доколе не вскисло все. — Чрево людей различно: одни находят удовольствие в горькой, другие — в сладкой, третьи–в острой, четвертые — в легкой пище. Поэтому Господь, как мы выше сказали, предлагает различные притчи, так что соответственно различию болезней, поражающих тело, бывают различные и средства к излечению. Названная в притче женщина, взявшая закваску и положившая ее в три меры муки, пока не вскисло все, есть, по моему мнению, или проповедь апостольская, или Церковь, собранная из различных народов. Она взяла закваску, то есть знание и разумение Писаний и скрыла ее в трех мерах муки, чтобы дух, душа и тело, соединенные воедино, не предавались разногласиям [771] между собой, но, соединившись вместе с двумя или тремя, получили от Отца то, чего просили [772] . Это место объясняется и иначе. У Платона мы читаем, а также есть всем известное учение философов, что в душе человеческой есть три сильные движения (passiones): , которое мы можем перевести словом разумное (rationabile); , что мы называем полное гнева, или гневливое (irascibile); , что известно у нас под словом [773] похотливое; и этот философ думает, что разумное пребывает в нашем мозгу, гнев — в желчи, а пожелания — в печени. Таким образом, если и мы примем евангельскую закваску из Священного Писания, о которой сказано выше, то три движения души человеческой сведутся к одному, так что в разуме мы приобретем благоразумие, в гневе — ненависть к порокам, а в пожелании — стремление к добродетелям. И все это будет через евангельское учение, которое подает нам Церковь. Я скажу еще и о третьем понимании некоторыми этого места, чтобы любопытный читатель из многих толкований избрал то, что ему понравится. Под названной выше женщиной и они понимают Церковь, которая к трем мерам муки веры человека примешала верование в Отца, Сына и Святого Духа. И когда смешение обратилось в одну общую закваску, то эта закваска привела нас не к троякому Богу, а к познанию о едином Божестве. Потому что три меры муки, — так как в каждой из них не различная, а одинаковая природа, — привлекают мысль к единству сущности. Правда, благочестивый смысл может содействовать силе утверждения учений, но не следует останавливаться на притчах и загадках, допускающих возможность сомнительного понимания. Под satum (мера) разумеется известная мера, в области Палестины равняющаяся полутора четверикам. Об этой притче говорится и многое другое, но изложить все относительно всех подробностей не составляет предмета наших настоящих толкований.

Стих 34: Все сие Иисус говорил народу притчами, и без притчи не говорил им. — В притчах говорится не ученикам, а народу; и до настоящего времени толпы народа слушают учение в притчах; а ученики спрашивают Спасителя дома.

Стих 35: Так что исполнилось сказанное чрез пророка, который говорит: Открою в притчах уста мои и изложу скрытое от основания мира [774] . — В некоторых сборниках (codicibus) Священных книг я прочитал, — и прилежный читатель, может быть, откроет в них то же самое, — что в том месте, где мы перевели, и где в общеупотребительном издании (Vulgata editio) находятся слова: Так что исполнялось сказанное через пророка, говорящего, написано: чрез Исайю пророка, говорящего [775] . Так как этого места мы не находим у Исайи совершенно, то я думаю, что это прибавление было впоследствии сделано благоразумными мужами. Только мне кажется, что первоначально там было написано так: Что написано Асафом пророком, говорящим, потому что, ведь, Семьдесят седьмой псалом, из которого взято это свидетельство, надписывается именем пророка Асафа. А первый переписчик понял не Асафа и, думая, что это погрешность переписчика, измыслил имя пророка Исайи, которое гораздо более известно. Должно, таким образом, знать, что в псалмах, хвалебных и возвышенных песнопениях, не только Давид, но и прочие составители, имена которых надписаны, должны быть называемы пророками, — и именно: Асаф, Идит, Эман [776] , Израит, Эоан и сыны Корея и прочие, о которых упоминает Писание. А слова от лица Господа: Открою в притчах уста Мои и изложу скрытое от основания мира при более внимательном рассмотрении должны показать, что в них описывается исход Израиля из Египта и повествуется о всех знамениях, которые содержатся в повествовании Книги Исход. Из этого мы должны уразуметь, что все описанное там должно быть рассматриваемо как притча: оно не должно быть понимаемо только как вполне ясное изложение в буквальном смысле, но и как сокровенные тайны. Действительно, этими словами Спаситель обещал, что Он откроет уста Свои в притчах и изложит сокровенное от создания мира.

Стих 36: Тогда отпустив толпы народа, Он вошел в дом и приступили к Нему ученики Его говоря: Изъясни нам притчу полевой сорной травы [777] . Иисус отпустил толпы народа и возвратился в дом, чтобы ученики Его могли приступить к Нему и тайно разузнать о том, чего слышать народ не заслуживал и не мог.

Стихи 37–42: Он же сказал им в ответ: сеющий доброе семя есть Сын Человеческий; поле есть мир; доброе семя, это сыны Царствия, а плевелы — сыны лукавого; враг, посеявший их, есть диавол; жатва есть кончина века, а жнецы суть Ангелы. Посему как собирают плевелы и огнем сжигают, так будет при кончине века сего: пошлет Сын Человеческий Ангелов

Своих, и соберут из Царства Его все соблазны и делающих беззаконие, и ввергнут их в печь огненную; там будет плач и скрежет зубов. — Он ясно изложил, что поле есть мир, сеятель–Сын Человеческий, доброе семя — сыны царства [778] , сорная трава–сыны нечестивейшие (pessimi); сеятель сорной травы — дьявол; жатва — кончина мира; жнецы — ангелы. Все соблазны относятся к сорной траве, праведники признаются сынами Царствия. Таким образом, как я уже сказал выше, мы должны оказывать полную веру (accommodare fidem) тому, что изъяснено от Господа. А то, о чем Он умолчал, предоставляя нашему разумению, мы должны изложить кратко. Под людьми спящими понимай [779] учителей Церквей; под рабами отца дома (patrisfamilias) нужно понимать не иного кого, как только ангелов, которые непрестанно (quotidie — ежедневно) видят лицо Отца [780] . А дьявол называется врагом людей [781] , ибо он перестал быть Богом, и в Девятом Псалме пишется о нем: Восстань, Господи, чтобы не укрепился человек [782] . Потому пусть бодрствует предстоятель Церкви, чтобы через его нерадение враг–человек не посеял сорной травы, то есть еретических учений. А слова: Чтобы, собирая сорную траву, вы как–нибудь не повырвали вместе с нею и пшеницу, дают грешнику время на раскаяние и убеждают нас не отсекать брата поспешно, чтобы развращенный ныне вредным учением завтра мог опомниться и начать защиту истины. Но дальнейшие слова: Оставьте то и другое расти [вместе] до жатвы как будто противоречат следующей заповеди: Удалите зло от среды вашей [783] ; и затем повелению: никоим образом не вступать в общение с теми, которые называются братьями, но в действительности являются блудниками и прелюбодеями. Ибо, если запрещается искоренение и если снисхождение должно быть оказываемо до времени жатвы, то каким образом возможно извергать находящихся в среде нашей? Между пшеницей и той сорной травой, которую мы называем куколем [784] , пока она еще имеет вид травы и не дала колоса, есть большое сходство, и для различения их одной от другой или совсем нет признаков, или есть весьма трудно замечаемые признаки. Итак, Господь предупреждает, чтобы мы не спешили произносить приговор, когда дело возбуждает сомнение, а предоставляли окончательный суд Господу, чтобы, когда наступит день суда, Он мог извергнуть из общества святых не подозреваемого только в преступлении, а очевидного виновника в нем. А слова Его, что снопы сорной травы предаются огню, пшеница же собирается в житницу, ясно показывают, что еретики и лицемерные в вере должны быть сожжены огнем геены; святые же, называемые пшеницей, принимаются в житницы, то есть в небесные жилища.

Стих 43: Тогда праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их [или: своего]. — В настоящей жизни свет святых сияет перед лицом людей, а после кончины мира праведники просияют, как солнце, в Царстве Отца своего.

Стих 44: Еще подобно Царство Небесное сокровищу, скрытому на поле, которое, найдя, человек утаил, и от радости о нем идет и продает все, что имеет, и покупает поле то. — В затруднении от часто встречающихся неясностей в притчах мы выступаем с краткими толкованиями, так что собственно кажется, будто мы от одного способа толкования переходим к другому. Названное здесь сокровище, в котором скрыты все сокровища мудрости и знания, есть или Бог–Слово, скрытый в плоти Христа [785] , или же сокровищница Св. Писания, в которой заключается познание о Христе–Спасителе; и если кто найдет Его в ней, тот должен презреть все выгоды этого мира, чтобы иметь возможность возобладать Тем, Которого открыл. А следующее затем: Нашедши которое человек скрывает [786] говорится не в том значении, что человек делает это по зависти, а в том, что он по страху желающего сохранить и боящегося потерять скрывает в своем сердце Того, Которого предпочел своим прежним богатствам.

Стихи 45–46: Еще подобно Царство Небесное купцу, ищущему хороших жемчужин, который, найдя одну драгоценную жемчужину, пошел и продал все, что имел, и купил ее. — Здесь другими словами говорится то же, что и выше [сказано]. Хорошие жемчужины, которых ищет поверенный торговца, это — закон и пророки. Слушай, Маркион! Слушай, Манихей! Хорошие жемчужины суть закон и пророки, и познание Ветхого Завета (v. instrument!). Но самая драгоценная жемчужина одна: это познание о Спасителе, священнодействие Его страдания и тайна Его воскресения. Когда ее найдет купец, — человек подобный апостолу Павлу, — то начинает презирать все тайны ветхозаветного закона и пророков и прежние предосторожности и предписания, в которых жил невинно, как будто какую нечистоту и отбросы, чтобы приобрести Христа [787] . Но это не значит, что приобретение новой жемчужины служит к умалению достоинства прежних жемчужин, а то, что по сравнению с ней всякая иная жемчужина гораздо менее ценна.

Стихи 47–50: Еще царство небесное подобно сети, опущенной в море и поймавшей рыбы всякого рода. Когда же она наполнилась, то ее вытащили и сидя у берега, хорошую рыбу собрали в сосуды, а дурную выбросили вон. Так будет и при кончине мира: выйдут ангелы и отделят злых от среды праведников, и бросят их в печь огненную, там будет плач и скрежет зубов [788] . — По исполнении пророчества Иеремии, который говорит: Вот, Я пошлю множество рыболовов [789] , то есть после того, как Петр, Андрей и сыны Зеведея — Иаков и Иоанн услышали: Идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков [790] , они соткали себе сеть [791] из евангельских учений Ветхого и Нового Завета и бросили ее в море этого мира, она и доныне простирается в глубине вод, схватывая в соляных и горьких пучинах все, что ни попадет в нее, то есть и добрых, и злых людей, или лучших и худших рыб. Когда же настанет кончина мира, — как Он сам сказал немного ниже, — тогда сеть будет вытащена на берег, тогда и будет показан истинный суд [или: признак] для отделения одних рыб от других, и, как бы в некоем безопаснейшем пристанище от бурь, добрые будут положены в сосуды небесного жилища, а злых охватит огонь геенны, чтобы высушить и сжечь их.

Стих 51: Поняли ли вы все это? Они говорят Ему: так, Господи! [Стих 52, начало]: Он же сказал им. — Собственно к апостолам обращено это слово; им говорится: Поняли ли вы все это? Господь не хочет, чтобы они, как весь вообще народ, только слушали, но чтобы они и понимали как должные [792] быть наставниками.

Стих 52 [окончание]: Поэтому всякий книжник, наученный Царству Небесному, подобен хозяину, который выносит из сокровищницы своей новое и старое. — Апостолы были наставлены: они — книжники и свидетели Спасителя, которые на плотских скрижалях сердца начертали слова и заповеди Его; они наставлены в священнодействиях (sacramenta) Царства Небесного и имеют многие богатства Домовладыки, и выносят из сокровищницы учения своего новое и старое, чтобы проповедуемое из Евангелия подтверждать свидетельствами из книг закона и пророков. Поэтому невеста и говорит в книге Песнь Песней: Брат мой возлюбленный, новое и старое я сохранила тебе [793] .

Стихи 53–54: И было, что, когда окончил Иисус притчи сии, Он перешел оттуда; и, направляясь в отечество [или: землю], Он учил их в синагогах их, так что они удивлялись и говорили [794] . — После притчей, которые Он говорил народу, и которые понимали только одни апостолы, Он переходит в отечество Свое, чтобы там учить более ясно и открыто.

Откуда у Него такая премудрость и силы? — Удивительно неразумие назаренян; они изумляются, откуда Премудрость имеет премудрость и где Сила получила силы [чудес]. Впрочем, их заблуждение легко понять [795] : они видят в Нем сына плотника.