Чтение онлайн

Количество огромное, качество плохое. Наше проповедничество не только не служит никаким вкладом в литературу, но, строго говоря, его нельзя даже рассматривать как литературу. Оно не просто не возвысило и не обогатило сербский язык, но, наоборот, своей шаблонностью показало миру, что сербский язык неблагозвучен, скуден, ограничен в формах и беден вообще; и если это не верно, верно другое – что наши проповеди являются крайне слабыми письменными сочинениями, написаны наспех, без усердия и подготовки, но с большой претензией.

Хотите ли, чтобы мы дали определение, что такое наша проповедь? Неловко говорить, когда знаешь, что правда горька и для того, кто ее говорит, и для того, кому ее говорят, да не упрекнут нас в том, что мы делаем это ради удовольствия кого-то унизить, а не из чувства необходимости поступить именно так. Итак, наша проповедь – это масса вымученных, выжатых, сухих фраз, без конца повторяющихся, не имеющих гомилетической формы, беспорядочно нагроможденных, нелогичных; множество холодных слов, которым, может быть, нельзя отказать в догматической правильности, но которые прилипают к душе, как чешуя, и быстро слетают с нее, – вот что называется у нас проповедью. Такой проповедью наши проповедники не в состоянии вызвать в слушателях даже минимум духовного напряжения и трепета, больше того, они не в состоянии даже удержать обычного внимания, вызвать простую заинтересованность, о чем свидетельствует массовое исхождение христиан из храма во время чтения проповеди.

Верующие, устав от напряженных и тщетных попыток понять хоть что-нибудь из того, что поется, читается или говорится, уходят в себя, в свои мысли и молитвы своими словами. Чувство радости от размышлений о Боге, вечности и блаженной жизни в ином мире, страх от осознания своих грехов и наказания Божия, благодарность Промыслу за все и поиск новой милости – все это чередуется, переплетается и смешивается в душах верующих, им все непонятно, они не знают, на чем остановиться и как все это себе объяснить. Пастырь выходит на проповедь неохотно, выходит с предубеждением, что он не сможет выполнить стоящей перед ним задачи, потому что его проповедь не содержит ничего нового, ничего убедительного и сильного, что могло бы тронуть, умилить или укрепить, выходит, чтобы сражаться оружием, которое пришло в негодность. Отсюда и безволие, печаль, напряженное и утомленное выражение лица, искусственность речи, боязнь и неуверенность в словах. Сильный служитель Божий, который может «вязать и решить» (см. Мф. 18, 18), в самый ответственный момент своего служения проявляет себя немощным и связанным. Он не знает душевного состояния верующих, для него сокрыты их чувства, и потому он не затрагивает их, не анализирует состояния их души, но вдруг начинает говорить о совершенно ином для слушателей предмете, далеком в этот момент от их религиозного чувства. Апатичная и сухая речь оскорбляет слушателей, они расстраиваются и – уходят из церкви с пустотой в душе и, может быть, с решением больше туда не ходить.

В чем причина плохого церковного проповедничества? Проповедь отражает общий уровень образования проповедника. Только знания правил гомилетики недостаточно. Это только внешнее, формальное требование, без которого проповедь была бы нескладной, но которое не составляет ее сущности, так же как рама и стекло не являются содержанием картины. Проповеднику слова Божия необходимо глубокое знание богословских дисциплин и церковной литературы, без них представить себе хорошего проповедника невозможно; следовательно, необходимо фундаментальное знание истории мира, философии, литературы и мировой риторики.

Наше церковное проповедничество со всей ясностью показало, что уровень образования наших проповедников недостаточно высок. У нас уже стало обычаем легкомысленно принимать на себя тяжелые, очень тяжелые обязанности, несущие на себе огромную ответственность, с подготовкой, совсем не соответствующей высоте такого служения, с несоразмерными высоте священнического служения способностями. Но разве можно ожидать от нашей богословии (т. е. семинарии) при существующем уровне преподавания, чтобы она обеспечила более глубокую и фундаментальную подготовку кандидатам в священство? На это нет никакой надежды, зная, до какого состояния она доведена, каких слабосильных воинов Христовых она призывает, каких немощных поборников Евангелия и народа готовит, какое уродливое в воспитательном смысле поколение священства выпускает; наконец, когда известно, каким насмешкам подвергается этот священный институт, который должен, подобно небесному лучу, освещать все уголки сербской земли, но который при всем этом является едва ли не худшим органом просвещения такого рода в Сербии. И будет ли удивительно, если наши проповедники обидятся, если кто-то обратится к ним вместе с апостолом Павлом со словами: Вам надлежало быть учителями; но вас снова нужно учить первым началам слова Божия (Евр. 5, 12).

Следовательно, поверхностность образования, как богословского, так и светского [4] , небрежность в принятии священного сана, слабость воли или подверженность наших проповедников внешним влияниям – вот что, а в особенности первое, является причиной плохого церковного проповедничества, а косвенно – и главной причиной антирелигиозности народа.

Так где же лежат искомые причины религиозного безразличия?

Ответ на этот вопрос дополнит и подтвердит сказанное выше, и, кроме того, он весьма характерен для нашей церковной ситуации. Есть два ответа. Один из них гласит: причина зла – в распространении западной цивилизации! И об этом говорилось всерьез и не однажды, всякий раз, когда заходила речь о состоянии нашей религиозности. Сразу же вызывает удивление, почему эта цивилизация не уничтожила веру на Западе – там, где зародилась. Однако, без сомнения, папа может похвалиться большей ревностью членов своей Церкви, нежели мы. Да, никто не отрицает, что на Западе ведется отчаянная борьба атеистических идей с христианским учением, но все-таки эта борьба не является предметом беспокойства борцов за христианство. Почему? Потому что ее ведут священники-иезуиты, глубокие знатоки светских учений, гиганты богословия, тонко знающие идеи, которым противостоят люди неиссякаемой энергии, неустрашимые воины, крайне осторожные во всем, что может ущемить авторитет веры. Они не ропщут на атеизм, но отдают все силы на борьбу с ним.

У нас все наоборот. Именно борьбы такого характера нам не хватает, ибо систематическое проникновение просвещенного атеизма в души людей, его доминирование являются очевидной победой, которую он без борьбы одерживает над религиозным чувством, и это следует назвать не борьбой, а превосходством сил носителей западных, атеистических идей и отступлением со всех боевых позиций защитников религии. Проповедники Евангелия отступают без борьбы. Они лишь вопиют и причитают, что все пошло кувырком; это обезоруживает верующих и ведет их прямо в стан тех, против кого слышится ропот. Или публикуется какая-нибудь статья в церковных журналах с целью дать некоторый отпор неверию, статья, конечно, такая же убогая, как та – «О бытии Бога», – опубликованная в «Вестнике Сербской Церкви» за январь-февраль этого года. Даже те, кто верил в эту святую истину, прочитав жалкую статью и увидев, как сербские клирики доказывают этот самый возвышенный христианский догмат, рискуют изменить убеждения.

Не просвещение виновно в нашем неверии, а его недостаток и близорукость тех, кто восстает против него, не видя, какое это мощное оружие в борьбе с неверием. Нам любопытно узнать, что эти «враги западного просвещения» могли бы предложить в качестве средства для устранения этого «зла». Уж не «официальный» ли запрет на европейскую цивилизацию в нашей стране или предотвращение человеческого прогресса?!

Правда, помимо истории мира, в учебную программу [5] входят психология и логика, русский язык, педагогика и методика, но все это изучается поверхностно и сжато. Недостаточность образования в этой и практически во всех остальных областях особенно очевидна в сегодняшнем поколении богословов, несмотря на то что они имели счастье изучать историю философии, пусть даже в течение одного месяца, немецкий и французский языки чуть меньше, теорию литературы – целый год; последний предмет преподавал один добрейший монах, который понимает в литературе столько же, сколько в вязании.

В чем спасение?

Общество нравственно обессилело; упадок религиозности – первый симптом, который говорит об этом. Воцарились безразличие и летаргия, которые наносят ущерб и государству, и Церкви, и личности. Пастырь растерял своих овец и не может их найти, потому что не знает, как искать. Необходимо влить свежие силы и восстановить изношенный и нравственно ослабевший организм нашего народа, необходимо совершить нравственное перерождение нашего общества. О том, кому надлежит осуществить это перерождение, не может быть дискуссии, ибо к этому, как никто другой, призвано священство Божие, суть служения которого и состоит в этом духовном, нравственном перерождении личности и общества и подготовке их к Царству Небесному. Если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие (Ин. 3, 5).

Не может быть также и споров относительно средств, которыми совершается перерождение. Единственная вечная сила, которая однажды вдохнула жизнь в падший мир, которая всегда животворит его, как только он падает вновь, которая вечно будет оживлять и перерождать его, сила, которая всегда одна, вчера, сегодня и завтра, эта сила – слово Божие. Одни только идеи, древность и неизменность которых, естественность и ясность и, самое главное, их божественная возвышенность свидетельствуют о вечности их смысла. Сборник, страницы которого никогда не обветшают, слова, над которыми не властны века. Время только делает их более ясными и легкими для понимания. Этот сборник – Евангелие. Древнее, почти двухтысячелетнее Евангелие… Почему же говорю – древнее? Нет, и когда пройдет еще девятнадцать раз по девятнадцать веков, оно не станет древним, не обветшает. Оно такое же юное и сильное, как будто только что отозвалось эхом с Елеонской Горы и разлетелось по священным долинам Палестины. Чистое, как хрусталь, ясное, как утренний свет, сильное, как гром, – таково Евангельское слово, звучащее от Назарета до Гренландии, от края до края света, от начала до вечности. До тех пор пока воздух и пища будут важны для поддержания и укрепления физической жизни человека, до тех пор Евангельское слово будет божественным животворным напитком, которым будет питаться человеческая душа. И когда не будет ни воздуха, ни пищи, ни человека, останется Евангельская истина, которая вернется туда, откуда пришла, туда, куда стекаются все истины, – к Господу Богу.

Это мощное оружие, которым наши проповедники пользоваться не умеют. В небрежности использования этого оружия заключается причина упадка веры и нравственности, в то время как правильное обращение с ним может поднять и первое и второе на подобающую им высоту. Все причины, кроме этой, ничтожны, все средства бесполезны. Проповедники должны трудиться и не надеяться ни на кого, кроме одного Господа, Которого проповедуют и Которому служат, ибо, если когда-нибудь, как сказал русский писатель Гоголь, миру будет суждено подняться «из праха земной суеты и полностью предаться любви и смирению Христову», это произойдет только с помощью священства. «Дело нашего исправления, – продолжает великий русский писатель, – в руках священства».