Чтение онлайн

– Ни чего себе! – удивленно присвистнул я: – Как у Скупого рыцаря! А что, это все… – я обвел рукой ящики: – Это все – карты?

Борис помотал головой:

– Нет, конечно! Тут много… разного. Эти ящики мой дед, генерал-танкист, после войны привез из Германии. Тогда многие высшие офицеры пригоняли на родину чуть не эшелоны с барахлом – после сорок пятого года наша армия еще несколько лет стояла в Германии, и офицерство жило в особняках всяких саксонских баронов и прочих баварских герцогов. Когда пришло время уезжать, то оставляли только стены – все остальное, в качестве контрибуции, вывозилось в союз. Ну, и дед тоже постарался. А когда приехал сюда, через год буквально – умер. Причем, по-моему, не сам… Был сорок восьмой, очередная волна репрессий. Бабушка говорила, если бы дед не… скончался, его бы арестовали! Семье пришлось выживать, все немецкое барахлишко, а там были, между прочим, очень ценные вещи, антиквариат, картины, мебель – все продали за бесценок. Бабушке надо было поднимать троих сыновей. Остались только ящики, вот эти. Они валялись в сарае, а уж потом я приспособил их для своих нужд – они дюралевые, склепаны на заводе «Мессершмидта», практически не гниют, не портятся – идеальная тара для хранения чего угодно! Серега, помоги мне снять вот этот, верхний…

Я ухватился за холодную ручку ящика, вдвоем с Борисом мы поставили его на мощеный бетонной плиткой пол. Борис поковырялся в замочке, с лязгом отворил крышку:

– Вот тут – весь север Европейской части России. Только смотреть все это придется тут!

– Почему? – удивился я.

– Кажется, я догадываюсь, почему! – улыбнулся Хосы, перебирая сложенные пестрые карты-миллиметровки: – Борис! Такие карты в мою бытность командиром батальона шли под грифом «Совершенно секретно»! Это военная топография, созданная на основе спутниковых фотографий и инструментальных съемок военных топографов! Сейчас-то они такой уж бешеной секретности не требуют – в Генштабе, в ГРУ и прочих заинтересованных ведомствах есть компьютерные карты, да и спутники теперь позволяют рассматривать земную поверхность и днем, и ночью, но все равно – ФСБ с радостью «обратало» бы вас, как шпиона, попадись им ЭТО в руки!

Борис лишь угрюмо кивнул, закурил, присев на один из ящиков.

Сидя на корточках, я разворачивал карты, шаря глазами по мелким буквам названий деревень, дорог, ориентиров, рек, оврагов. На картах были отмечены не только отдельно стоящие деревья – даже крупные камни! А уж малейшие понижения или повышения рельефа указывались со скрупулезной точностью.

Карты были огромными по величине – квадрат десять на десять километров на местности соответствовал бумажному полотнищу величиной с небольшой парус. Определить с ходу, какая это область, где тут что и как, неподготовленному человеку было очень трудно. Я крутил бумажные листы и так, и эдак, читал названия, искал следующие листы, в глазах рябило от всех этих «Забугоровок, Покровских, Советских, им. Ленина», но никаких Комоляк мне не попадалось.

– Что ж ты, Сергей Степанович, так на запад уклонился? – раздался вдруг над ухом голос Хосы. Руслан Кимович вгляделся в рассматриваемую мною карту, и хмыкнул:

– Следующий западный лист – пригороды Новгорода Великого! Не туда заехал. Давай-ка вот что – ты покури, а я сам тряхну стариной – помню, была у меня по «воентопу» в Академии пятерка…

Я отложил лист карты, встал, прошелся по подземелью, разминая ноги, потом присел на ящик рядом с флегматичным Борисом, достал сигарету. Борис посмотрел на меня, потом вопросительно кивнул в сторону склонившегося над картами Хосы. Я понял это, как вопрос: «Ему можно доверять?», и тут же утвердительно кивнул, успокаивая Бориса.

Кивнул, а сам задумался: «Так ли уж хорошо я знаю Хосы, чтобы доверять ему Борькины тайны? Наверняка, в этих немецких ящиках у хозяйственного Бориса припрятаны очень занятные штуковины! Хотя… Руслан Кимович сделал для меня столько, что после этого всего не верить ему с моей стороны… подло? Или – гнусно? Короче говоря, кроме Хосы, мне все равно никто не поможет. А уж что там будет потом, посмотрим».

– Есть! – вдруг прозвучал в тишине голос Хосы: – Вот они, Комоляки! Далековато, однако!

Руслан Кимович ловко расстелил по полу полотнища карт, быстро складывая и разворачивая нужные. Мы с Борисом подошли ближе и в буквальном смысле склонились над бескрайними просторами России…

На бумаге зеленели сплошные, и судя по всему, совершенно дикие леса. Квартальные просеки лесоустроителей, работавших в южной части леса, лишь чуть-чуть продвинулись в глубь чащоб. Больше в округе не было никаких признаков цивилизации, только на востоке этого района проходила железная дорога Москва-Архангельск, связывавшая лежащий севернее поселок, или даже скорее, большое село Вожега с остальным миром.

На западе, в полутора сотнях километров лежало Белое озеро. На юге, опять же в полутора сотнях километров – Кубенское озеро и Северо-Двинский канал. И все – ни деревушки, ни поселка. Только прямо посредине лесов на карте значилось: «Комолякская горка. Высота „Комоляки“. 131 м. над у.м.»

– Н-да… – нарушил общее молчание Борис: – Вот уж куда Макар телят… Мы тут тоже никогда не работали – гиблые, надо сказать, места, одни болота да буреломы! Там и не живет особо никто, лоси да волки…

Он вдруг осекся, бросив быстрый взгляд на меня. Я только махнул рукой – мол, ладно, не обращай внимания, а у самого на душе кошки заскреблись…

– А никаких других Комоляк быть не может? – поинтересовался Борис у Хосы. Руслан Кимович, выписывая себе в блокнот координаты, ориентиры и названия, только пожал плечами:

– Я не самый великий знаток русского, но насколько я понимаю, «Комоляки» – от распространенного русского слова «комель», а потому не вижу причин, чтобы это название не встречалось достаточно часто. Только вот другие Комоляки не нужны! Это – именно то, что нам и надо – интуиция…

Борис глянул на меня, я на него, но возражать бывшему полковнику никто не стал…

Когда мы с Хосы собрались уезжать, Борис, выглядевший грустным и печальным, отвел меня в сторонку, и сказал, глядя в землю:

– Серега, ты не обижайся, но я с вами лететь не смогу… Пойми меня правильно – я Ленке обещал, что больше ни в какие истории ввязываться не буду. Она так переживает все это… Похищение Кати, потом засада у нас дома, ОМОН этот…

Я хлопнул друга по плечу:

– Да ладно, Борька! Что ты извиняешься! Это я должен просить у вас всех прощения – это из-за меня вы оказались втянуты в такую заваруху… Я Ленку прекрасно понимаю – она женщина, для нее главное – покой и порядок в доме, в семье. Было бы странно, если бы она не волновалась! Даже если бы ты и захотел лететь с нами, я бы тебя все равно не взял – ты и так натерпелся. Давай, «прикрывай тылы», и жди нас с победой!

Мы попрощались, и я сел в машину. Хосы нажал педаль газа, и выезжая со двора, спросил:

– Проблемы?

– Ну да! – кивнул я: – Лена переживает, волнуется за мужа. Я ее понимаю…

Руслан Кимович помолчал, а потом сказал:

– Понимание иногда оборачивается обратной стороной…

– Это вы к чему? – я удивленно уставился на шефа.

– К тому, что если всегда ставить себя на место всех других людей, чтобы понять их, от «себя» ничего не останется! А впрочем, в данном случае все правильно…

Всю дорогу до Москвы мы молчали, и только возле МКАД я попросил телефон и набрал номер Урусова.

– Алло! Это Воронцов! Товарищ полковник, во-первых, спасибо за своевременные объяснения с милицией!

– А что, что-то не так? – насторожился Урусов, сопя в трубку.

– Нет, я абсолютно искренне говорю – большое спасибо! Нас, правда, уже успели задержать, но если бы не вы, сидели бы мы сейчас в Рубопе каком-нибудь, без зубов и со сломанными ребрышками…

– А-а-а! – протянул Урусов, и тут же перешел к делу: – На счет вертолета! Значит так: сейчас вы приезжаете сюда, к институту, и мы едем на аэродром. Подробности изложу по дороге. И вот еще что: если кто спросит, отныне вы – сотрудники МЧС. Ну, жду, до скорого!