Чтение онлайн

К горлу Селии подступил комок, и давно забытая боль вновь стиснула грудь. Слова срывались с губ – скупые, бесстрастные.

– Они катались по озеру на лодке. Наверное, заплыли далеко от берега. В тот день штормило – так, немного. Прибрежные поселки не пострадали. Даже лодку прибило к берегу целую и невредимую. Но моих родителей в ней не было. Отец не умел плавать. Они погибли...

– Какое несчастье, – негромко промолвил О'Нил. – Вы, наверное, тяжело переживали эту ужасную потерю.

– О да. – Селия обернулась к гостю. Черты его лица смягчились, как если бы он в точности знал, что она чувствовала сейчас. – Но я совершенно не помню, как прожила те несколько недель после получения страшного известия. Должно быть, со стороны я выглядела как обычно, поскольку никто не докучал мне расспросами. Кроме того, после похорон все домашние по молчаливому уговору старались не говорить о моих родителях и трагическом происшествии. Все, что напоминало о них, исчезло, как по волшебству, – даже письма, которые они писали мне во время путешествия. Я продолжала жить с теми, кто меня окружал, как будто родителей никогда и не существовало. Должно быть, я решила, что для меня это единственный выход. Помню, я очень боялась, что если заплачу или устрою истерику, меня выгонят из дому. Куда? Неизвестно. Потому-то я и старалась вести себя так, словно ничего не случилось, отмечала дни рождения и праздники. И все же сознание мое бодрствовало только наполовину. Годы спустя, совсем недавно, если быть точной, я обнаружила десятки рисунков, которые сделала в то время.

– Рисунков?

– Да. Мне всегда нравилось рисовать. Я рисовала задолго до того, как научилась писать. Родители, в особенности мама, поощряли мое увлечение и покупали мне мелки, карандаши и бумагу. Странное дело, я помню рисунки, сделанные до трагического известия, помню, какой была погода, светило ли солнце, помню пикник на Ист-Ривер. И вслед за тем нахожу работы, нарисованные через несколько недель после смерти родителей.

– И вы не помните, как и когда их нарисовали?

– Нет. Место, где они хранились, я обнаружила совершенно случайно. А они просто завалились за ящик стола, я нашла их, потому что пыталась достать перчатку, упавшую в щель между ящиками. Чтобы се вытащить, пришлось вынуть ящик.

– Удивительно. Могу я спросить, что именно вы рисовали? – Его губы тронула улыбка. – Феи, эльфы – о чем там еще мечтают девочки?

– Нет. Там были изображены мои кошмары, сцены смерти, кораблекрушений, морские чудовища. Рисунки были выполнены настолько тщательно, что я наверняка запомнила бы их, будь я в нормальном состоянии.

– А вы не продолжали рисовать в том же стиле?

– Нет. С тех пор я не сделала больше ни одной зарисовки. Раньше я считала, что это занятие мне просто наскучило, но после того как нашла те рисунки, поняла истинную причину такого охлаждения. Я выплеснула всю свою боль и горе на бумагу. Каждый лист буквально кричал о невыносимом страдании и горечи утраты. Рисование потеряло для меня всякую радость.

– Это очень печально. Я искренне вам сочувствую и благодарю за то, что вы рассказали мне о своих переживаниях. Теперь я почти уверен, что Гаррик до сих пор еще не оправился после гибели Аманды и порой не осознает, что делает. Благодарю вас, вы мне очень помогли.

– Не стоит. – Рассказывая о рисунках, Селия испытывала неловкость и странное облегчение. И почему-то ей еще казалось, что мистер О'Нил не только сочувствует ее горю, но и понимает, что значит потерять родителей. – Сэр, – решительно промолвила она, справившись с волнением, – мне необходимо как можно больше узнать о вашей сестре, чтобы убедить мистера Стивснса в реальности ее существования.

– Да-да, конечно. – Глаза его были по-прежнему прикованы к лицу девушки. Его немигающий, пристальный взгляд смущал ее. – Сказать по правде, я не очень-то хорошо ее знал. Между нами большая разница – десять лет. Наша мать умерла сразу после рождения Аманды, а меня отправили учиться в Англию. Прошло несколько лет, и сестра вышла замуж за Гаррика.

– Понимаю. А как она выглядела? Опишите мне ее внешность.

– В детстве она была забавная девчушка – так мне запомнилось по крайней мере. Все время ковыляла за мной, куда бы я ни пошел. И вдруг за какие-то несколько лет превратилась в очаровательную девушку. Ее хромота стала почти незаметной, хотя сама Аманда ни на секунду не забывала о своем увечье. Но у нее были роскошные белокурые волосы и голубые глаза. У меня есть ее портрет-миниатюра, в следующий раз я его принесу. Портрет очень похож, а у Гаррика есть дагерротип.

– Значит, ваша сестра и мистер Стивенс вступили в брак по любви?

– Да, похоже на то, хотя... – О'Нил умолк и на мгновение прикрыл глаза. – Иногда я в этом сомневаюсь. И даже сейчас меня не оставляет чувство, что я должен был уделять больше внимания Аманде. Особенно после нашего разговора на корабле.

– По пути в Америку?

– Да. Когда Гаррик встретил ее, она только-только начала выезжать в свет в Лондоне. Думаю, он первый увидел в ней женщину. Я, к стыду своему, по-прежнему считал ее ребенком. Это понятно – я был слишком занят делами. Они познакомились, он стал ухаживать за ней прямо у меня под носом, а я долгое время ничего не замечал.

– Наверное, вы обрадовались, что сестра выходит замуж за вашего близкого друга. – Селия улыбнулась, но О'Нил оставался серьезным.

– Вовсе нет.

– Почему? – воскликнула она с нескрываемым изумлением.

– Потому что еще в Лондоне я понял, ирландское происхождение не сулит ей ничего хорошего. Все, что считалось бы неотразимым в англичанке, будет признано нелепым и вульгарным в ирландке – цвет волос, манера одеваться, акцент. Даже яркая внешность и природная живость характера будут рассматриваться как вопиющие недостатки. А прибавьте к этому хромоту... Ее будущее рисовалось мне в довольно мрачных красках.

– А Гаррик? Разве он не смог бы ее защитить?

– Гаррик? – О'Нил коротко рассмеялся. – Гаррик не смог защитить меня, а ведь я мужчина. Я видел, как относятся к ирландцам в Лондоне, будь то самые уважаемые и богатые из них. Нет, Гаррик не смог бы се защитить. Для этого у него попросту не было средств.

– Но как же, сэр? Вы совершенно меня запутали.

– Видите ли, мисс Томасон, у рода Стивенсов славное прошлое, и его представители гордятся своим именем не без оснований, но в настоящее время их тщеславие не имеет под собой твердой финансовой основы.

– Иными словами, семейный кошелек заметно отощал.

– Совершенно верно.

– Но вряд ли в этом виноват мистер Стивенс.

– А я этого и не говорил, мисс Томасон. Я всего лишь пояснил, что состояние его финансов не позволяло ему защитить Аманду от нападок и предрассудков лондонского общества. Итак, после того как они объявили о помолвке, было решено, что Гаррик станет моим компаньоном в «Торговых судах О'Нила», моим заместителем.

– И кому же принадлежала эта идея, сэр?

– А вот это самое интересное. Поначалу мать Гаррика не хотела и слышать о том, чтобы ее сын женился на Аманде. Бедняжка имела ряд серьезных недостатков, главное – она ирландка, да к тому же ее отец и брат сами зарабатывают себе на жизнь.

– Просто ужас что такое! – улыбнулась Селия, и О'Нил внимательно посмотрел на нее.

– Именно эти слова и произнесла миссис Стивенс. Но когда Гаррик сообщил ей о нашем соглашении, в результате которого семейство Стивенсов получило бы финансовую поддержку, она постаралась побороть свое недовольство, по крайней мере внешне. Мы сошлись на том, что Гаррик поедет вместе с молодой женой в Америку, чтобы управлять местным отделением компании.

– И как вы сами отнеслись к такому повороту событий?

– Я? Меня это устраивало, только... – Он помолчал. – Нет. Сейчас я говорю не совсем искренне. Я считал эту сделку унизительной для себя, для Аманды, для нашего древнего ирландского рода. Слава Богу, она так и не узнала, почему Гаррик увез ее в Штаты.

– Вы уверены?

– Да. Абсолютно уверен. Хотя на корабле, плывшем в Новый Свет, она произнесла одну странную фразу.

– Какую именно?

– Думаю, у любой девушки, собирающейся замуж, есть свои сомнения и опасения. Она сказала мне, что, наверное, ей не стоило так спешить с замужеством. Она ведь совсем не знает Гаррика. Надо бы немного подождать, посмотреть мир, получше изучить мужчин. Она же была почти ребенком. Но в этом и заключалось ее очарование.