Чтение онлайн

— Это, Григорий, мой внук Родька. Видишь, какой он у нас комиссар, тебя испугался. Подумал, бабка уже совсем того… Икону, материно благословение, достала с чердака, повесила, так он — тюх-тюх, разогрелся наш утюг… Весь в деда Матвея, царство ему небесное! — Акулина Кондратьевна перекрестилась. — Хороший он хлопец, да только без деда раскрутился. Поздоровайся, Родька, чего стоишь, глаза вылупил?… Это шеф с завода. На комплексе работать будет.

Григорий поднялся, поздоровался с ним за руку. Как со взрослым! Рука квартиранта была мозолистая, крепкая и теплая.

— А что, и вправду похож я на попа? — со смехом спросил Григорий.

— Да нет, — Родион сконфуженно отвел глаза.

— Давай, Родя, вселим Григория в Аннушкину комнату, — оказала Акулина Кондратьевна. — А потом вместе пообедаете.

…Аннушкина комната Григорию понравилась. Просторная, с двумя стойками, подпирающими сволока. Одно окно выходило на выгон, другое — на веранду, во двор. В одном углу стоял большой трельяж, в другом, у окна, — старой работы стол с ящиками и высокая этажерка с книгами, в третьем углу — платяной шкаф и телевизор. А напротив печки стоял самодельный деревянный диван с балясинами, как и в большой комнате. Над ним висел портрет Аннушки.

Акулина Кондратьевна достала из шкафа полотенце, положила на диван и сказала:

— Выкладывай, Григорий, вещи. А ты, Родион, принеси дров и затопи печку.

Она вышла. Григорий снял свитер. Под ним оказалась матросская тельняшка. У Родиона тотчас поправилось настроение, весело подумалось: «Ого, да он морячок! Вот тебе и поп!» Он чуть было не рассмеялся. За дровами проворно сбегал. Полную корзину притащил. Выбрал самые крученые: они жарче и дольше горят.

Григорий, показав на портрет Аннушки, спросил:

— Кто она тебе?

— Тетка.

— Красивая у тебя тетка.

— Да? — Родион пожал плечами.

Он никогда не задумывался, красивая Аннушка или некрасивая. Подошел ближе к портрету, пригляделся — ничего особенного, но сказал:

— Да, тетка у меня что надо. Учится на ветврача. На комплексе работать будет.

— Я тоже учусь, Родион, на энергетика. Заочно, правда.

Вошла Акулина Кондратьевна, принесла разноцветные ряднушки, пахнущие чебрецом, стала застилать полы. От ряднушек в комнате стало весело, как на цветущем лугу. И почувствовал себя Григорий в чужой хате легко, беззаботно и просто. Такие чувства, бывало, испытывал он, навещая старенький куренек в родной станице.

— Матвей Степанович, видно, был хорошим мастером, — сказал Григорий хозяйке. — Это ведь его работа? — Он кивнул на диван.

— Его, — ответила Акулина Кондратьевна. — Смолоду любил столярничать, а занимался другим, жизнь так распорядилась. Для старой хаты сделал мебель, а для нового дома не успел… Стоит недоделанная.

— Андрей бы доделал.

— Тямы нету у Андрея. Не те руки, — с грустью ответила она. — Не перенял отцов дар.

— Может быть, мне удастся? Посмотреть надо мебель…

— А чего ее смотреть? — оказал Родион.

Григорий понял: тронул нечаянно больное место у парнишки.

Извиняясь, произнес:

— Дело в том, что я знаю это ремесло. Я ведь столяром работал до службы и думаю… мы с тобой, Родион, сможем закончить дедову работу.

— Своди его, Родион, покажи мебель, а я пока борщ согрею, да на стол соберу, — сказала Акулина Кондратьевна.

— Ну ладно, пошли! — оказал Родион, что-то решив про себя.

Он подметил, как Григорий оглядывал поставец, стол и табуреты на точеных ножках — с уважением к работе деда Матвея, с пониманием его мастерства.

— Добротные вещи, ничего не скажешь, — произнес квартирант. — Нам тут мало дела осталось, Родя.

Так же внимательно отнесся Григорий и к инструменту.

Он понимал в нем толк: все эти рубанки, долота, стамески и пилы привычно, как намагниченные, прилипали к его рукам.

Родион за спиной Матюхина в это время хотел спрятать испорченную им балясину.

— Чего ты там прячешь? Давай-ка ее сюда. — Григорий протянул руку.

— Она негожая. — Родион смущенно подал ему и балясину, и сколок с нее. — Я испортил… Хотел распилить, а пила пошла в сторону. Хотел поправить, а она — хрясь!

— Ну, это ничего. Мы ее склеим, а потом правильно распилим. Надо сохранить последнюю работу Матвея Степановича.

— Дядя Гриша, а вы умеете точить на токарном станке? Я бы очень хотел научиться.

Григорий засмеялся:

— Родя, я тебе пока еще не дядя. Зови меня просто Гришей. Договорились?

— Ладно, Гриша, договорились, — легко согласился Родион.

— Вот и прекрасно! А точить, думаю, я не разучился. — Матюхин надел передник и выбрал именно ту стамеску, которой последний раз работал дед Матвей. — А ну-ка, будущий племяш, погоняй станок!

Родька осторожно разогнал маховик. Боялся, вдруг вырвется стамеска из рук бывшего столяра, как тогда у деда.

— Жми, Родя, смелей!

Григорий упер стамеску в подставку. Шуршащим ручейком потекла стружка из-под острого лезвия. Ловко у морячка получалось! Не хуже, пожалуй, чем у деда Матвея.

— Давай, давай! Жми, подмастерье! — весело покрикивал он.

И Родион жал на педаль что было сил. Его охватывал восторг при виде появляющихся кругов на детали. Когда они стали такими же четкими, как и на первой балясинке, лежавшей на раме станка, Григорий пошлифовал их наждачной бумагой и суконкой.

— Шабаш, Родя, готово!

— Получилось, Гриша! — радовался Родион, останавливая станок. — Научишь меня точить? А то дед Матвей не успел.

— Научу, Родя, ты парнишка крепкий, уже держишь стамеску в руках. И, право слово, мне очень по душе, что ты хочешь перенять дедово мастерство.

Григорий, любуясь, ласково огладил балясинку ладонями, и на ней появился красноватый блеск. Родион восхищенно смотрел на квартиранта: настоящий мастер!

Хороший день плохо кончился.

Родион вечером засел за учебники. Но пришел отец с каким-то мордатым дядькой. Оба пьяные да еще с пол-литрами в карманах.

Они пошли в комнату к Григорию. Тот их решительно выпроводил, сказал, что спиртного в рот не берет. Отец раскипятился: «Чего кочевряжишься! Хозяина не уважаешь!..»

Стыдно было Родиону за него перед Григорием.

Отец с дядькой сели в большой комнате… Какие уж теперь могли быть уроки! До полночи никому не было покоя… Мать и бабка Акулина пытались их утихомирить, пристыдить, но куда там!.. Отец ничего не хотел слушать.