Чтение онлайн

Но на Красном и дверь-то приоткрыли всего на ширину цепочки.

— Ленка? Дома не ночевала твоя Ленка, — сердито пробубнил старушечий голос из-за двери.

— Где же ее искать?

— Откудова мне знать. Теперь никто никому ничего не сказывает. Может, в «Южной ночи» знают. Она там днюет и ночует…

— Это в ресторане, что ли?

Старуха молча захлопнула дверь, щелкнула задвижкой.

Марцишек осмотрела себя, вздохнула: в таком виде в ресторан не пойдешь. Только беду на себя накличешь.

…Два битых часа промерзла Галина Марцишек в Городском саду, но на условленное место так никто и не явился… Конспиративная квартира на Пишоновской провалена. Об этом предупреждал сигнал: мазок кузбасслаком на сером фонарном столбе, что у самого подъезда… Прошла мимо Археологического музея. Месяц назад здесь работала разведчица Мария. Теперь окна и двери музея были наглухо заколочены необрезанными досками. У входа валялись обломки скульптур, разбитые и растоптанные черепки, сломанные ящики, мусор, остатки упаковочных материалов. Очевидно, все музейные ценности вывезены. Мария жила в том же доме, что и Марцишек, на Короленко. Идти туда нельзя: кто-нибудь из соседей может узнать в убогой нищенке жену судового механика, библиотекаршу Галину Павловну и донести в полицию. Послать бы за Марией. Но кого? Она шла по улице, незаметно оглядывала прохожих — одни казались друзьями, другие — врагами, а знакомых не было. Да и не всякому знакомому признаешься…

Решила еще раз сходить в бодегу на Тираспольской. Она там уже была утром, но нужного человека не застала.

В полутемном подвале, как и утром, пахло прокисшим пивом, жареной рыбой и грязной посудой. Сквозь табачный дым с трудом можно было разглядеть на полках запотевшие бутылки. За выскобленными столиками сидело несколько подвыпивших неопрятно одетых мужчин. На самом виду, у прохода, нагло выставив грязные ботинки и распахнув шинели, трое солдат тянули вино прямо из бутылок. За стойкой, опасливо поглядывая на солдат, метушился горбоносый, похожий на грека или румына, буфетчик в сером застиранном халате.

Сергея Петровича опять не было. Марцишек сперва хотела незаметно вернуться на улицу, но потом передумала: надо подождать, может, Сергей Петрович вышел на минутку по делу, а в третий раз заходить в бодегу и возвращаться, ничего не спросив, — опасно. Она заказала порцию жареной капусты и прошла в самый темный угол. Столик оказался залитым чем-то липким, усыпанным хлебными крошками и окурками — видно, его только что оставила какая-то теплая компания.

Подошел буфетчик и поставил перед Галиной тарелку с холодной, бог знает на чем изжаренной, капустой. — «В катакомбах и этого нет, — подумала Галина, — да тут и теплее, чем на улице. Обогреюсь пока». Она развязала уголок платка с деньгами и, когда буфетчик наклонился, чтобы взять их, тихо сказала:

— Я вчера задолжала Сергею Петровичу десять лей. Передайте, пожалуйста.

Буфетчик отпрянул, будто ожегся. Потом скосил глаза на солдат, на сидевших за соседним столиком выпивох и, убедившись, что на него не обращают внимания, сдернул с плеча полотенце и, делая вид, что стирает со стола, наклонился, прошептал чуть слышно:

— Убирайся немедленно. Сергея Петровича ночью взяли.

Потом закричал на всю бодегу:

— Где я тебе возьму сало?! Нет у меня сала! Я предупреждал — капуста жарена на комбижире. Сало!.. Ты еще краковскую колбасу потребуешь. Так ее тоже у меня нету!

Он схватил тарелку с капустой и, высоко подняв ее перед собой, разгневанный пошел к стойке.

— Нищенка, а тоже мне — сала захотела!

Галина запахнула полы старенького ватничка, неторопливо повязала вокруг шеи концы большого рваного платка и, по-старушечьи согнувшись, пошла к выходу:

— Не гневись, хозяин. У меня желудок комбижиру не принимает.

Ветер и дождь утихли еще утром, а с обеда морозец начал стеклить лужи на мостовой. Мокрый ватник на Галине совсем задубел. Ноги от холода сводило судорогами. Руки закоченели. Ныла спина и кружилась голова от голода и усталости. Куда же теперь? Неужели придется вернуться в катакомбы, не встретившись ни с кем из подпольщиков?.. Ах, черт, хоть бы не заболеть, не свалиться среди улицы. В висках стучит, что в кузнице…

Марцишек и не заметила, как оказалась на Греческой площади, у одноэтажного дома, в котором жила ее давнишняя знакомая по библиотечным курсам Ляля Кица. Зайти, что ли, к ней?..

Правда, Ляля — девка-ветер, любит, чтобы дым коромыслом! Говорят, в какой-то развеселой бодеге певичкой устроилась… Но в душе она — наш, советский человек, не побежит заявлять в полицию.

Ляля гадала на картах молоденькой голубоглазой блондинке, когда Марцишек постучалась к ней в комнату. Как держала в руках колоду, так и застыла, чуть сигарета из губ не вывалилась.

— Галка?! Откуда ты? Что за вид!

— Здравствуй, Ляля. Вот проведать тебя зашла. Слышала, ты преуспеваешь?

— Боже мой! Да с тебя течет!

Ляля бросила на стол карты, быстрым движением поправила рассыпавшиеся по плечам иссиня-черные волосы, запахнула халатик и, пыхнув сигаретой, подошла к Марцишек.

— Сними ботинки. А то ты мне весь пол замараешь.

— Я бы сняла, да чулки у меня не суше, все равно натопчу.

Ляля метнулась к шифоньеру, выдернула нижний ящик:

— На вот шлепанцы. Разуйся… Господи, да у тебя и с ватника течет.

Пока Марцишек снимала задубевшими руками платок, Ляля молча смотрела на нее, попыхивая сигаретой. Потом повернулась к блондинке, со страхом и удивлением наблюдавшей за Марцишек:

— Линда, сходи, милочка, на кухню, посмотри, не закипел ли наш чайник. Возьми в тумбочке чай, там, в жестяной коробке, завари, пожалуйста.

Блондинка молча поднялась из-за стола, взяла коробку и как-то боком, испуганно прошмыгнула мимо Марцишек в коридор.

— Вот что, голубушка, — глубоко затягиваясь сигаретой и еле сдерживая волнение, сказала Ляля, когда дверь захлопнулась и Марцишек наконец-то стянула размокшие ботинки. — Я дам тебе теплые чулки и сухое белье. Переоденься и… уходи. Уходи, куда хочешь. Я из-за тебя рисковать не собираюсь.

— Ну что ты, Ляля!

— Нет, нет, — умоляюще прижала Ляля ладони к груди. — Уходи, пожалуйста. Видела, какие приказы расклеены по городу? Мне за тебя — расстрел!

— Какой расстрел? Что ты городишь? — искренне удивилась Марцишек. — Не понимаю тебя…

— Не понимаешь?.. Прикидываешься… Дурочкой меня считаешь? Думаешь, я не догадываюсь, откуда ты явилась? Да от твоих же тряпок за версту катакомбами несет, сумасшедшая!

— Боишься? — насмешливо спросила Марцишек, вешая ватник на гвоздь в двери.

— Боюсь, — грустно созналась Ляля. — Ты меня знаешь, Галка, я не продам, в гестапо не побегу. Но рисковать… Галочка, милая, — Ляля задрожала вся, по щекам покатились слезы. — Не надо меня впутывать!.. Я не жила еще… Страшно!