Чтение онлайн

— Нашли.

— И как… он?

Вопрос звучал странно. Она хотела, чтобы у него все было плохо или хорошо? Хотела, чтобы он мучился от угрызений совести и умолял принять его назад или готова была отпустить ситуацию, лишь бы ни ей самой ни мне ничего не угрожало.

— О тебе не спрашивал, — брякнула первое, что пришло в голову.

— Ты стала очень жесткой, после того как решила разойтись с Русланом.

— Хватит! — как же бесило ее подобострастное отношение к Макарову.

— Что хватит, Олеся? Почему ты там, а не здесь? Почему ты не поддерживаешь мужа в такой тяжелый для него период?

Тяжелый период!

От негодования и возмущения я едва смогла сдержать рвущиеся наружу оскорбления. Пальцы вцепились в бархатную на ощупь зеленую обивку дивана. Мягкий материал приятно лоснился по ладонью, но не успокаивал.

— Я почти в разводе, мама. Пора бы тебе уже с этим смириться. И в том зале суда нас было двое. Руслан не раскаивался в измене. И обо всем остальном он тоже не жалеет. Так что давай закроем эту тему раз и навсегда. Что с Макаровым происходит сейчас меня не касается. Его может поддержать Белова, которая так отчаянно стремилась на мое место.

И вроде сказала все четко, без запинок. Объяснила внятно.

— Ты такая дура, Олеся!

— Я сейчас положу трубку.

— Да как угодно. Но пока ты развлекаешься в Италии со своим адвокатишкой, твоего мужа посадили в тюрьму по подозрению в подтасовке каких-то документов и финансовых махинациях. Руслана оклеветали, возможно даже твой Щербинский, а ты…

Я нажала отбой. Быстро. Легко.

Прислушалась к себе.

Трогает ли меня эта новость? Нет. Изменит ли это мое к нему отношение? Тоже нет.

Телефон в руке молчал. Мама либо продолжала что-то выговаривать мне в трубку, так и не понимая, что я уже отключилась, либо все поняла и сейчас старательно разыгрывает мелодраму для Бэллы Изольдовны.

Я же больше не могла находится в душном пространстве чужого дома и поспешила на улицу, чтобы найти Толю и папу. Они сидели на скамье не очень далеко. О чем-то негромко переговариваясь. В руках у отца была белая папка и ручка. Пока Щербинский ему что-то говорил, тот подписывал бумаги.

Они заметилили меня не сразу, точнее не заметили вовсе, потому что я услышала то, что наверно никогда бы услышать не хотела.

— Вот, держи. — Папа сунул бумаги и ручку в грудь Толе, — Забирай мою дочь и проваливайте. Чтобы я больше вас никогда не видел!

Никогда? Что ж. Это можно устроить.

Я прочистила горло и они оба повернулись ко мне. В зеленых глазах плескалось сочувствие, а вот папа был невозмутим и спокоен. Учитывая, что актер из него крайне хреновый — он всем доволен и ни в чем не раскаивается. Миленько.

— Мама звонила. Руслана арестовали, — коротко сообщила я.

— Тогда нам не стоит задерживаться и еще больше беспокоить Владимира Марковича, — кивнул Щербинский.

Папа ударил ладонями по коленям и встал на ноги, делая шаг ко мне. С ужасом я поняла, что он потянулся меня обнять. Зачем? Я сделала шаг в сторону другого мужчины, который знал меня в разы меньше, но понимал гораздо лучше.

— Пап, слово “никогда” именно это и значит, — уронила я, делая еще один шаг назад. Подальше от него. — Не забывай об этом, пожалуйста. Никогда.

На обратный автобус до Рима мы сели в полной тишине. Каждому было о чем подумать, каждый из нас делал свои выводы после встречи с моим отцом. Я не могла знать, что творилось в голове у Толи. Он ничего мне не рассказал, а я не настаивала и не задавала вопросов.

Дорога домой складывалась в километры, время в минуты, а затем и в часы, но никак не приводила к какому-то логическому финалу. Развод с Русланом, испорченные отношения с родителями, неопределенность финансового положения. Что меня ждет, когда мы вернемся?

Прошло всего два дня с нашего отъезда. Я думала, что у меня будет больше времени, но ошибалась.

И это неплохо, иногда лучше сразу срывать пластырь, не давая ложным иллюзиям залить глаза розовой глазурью. Иногда лучше смотреть реальности прямо в глаза — черные и холодные, но быть уверенной, что с ней еще можно сыграть честно.

Так или иначе из всего произошедшего за последний год я вынесла некоторые уроки.

Да, мудрые люди учатся на чужих ошибках, глупые — на своих. Дураки и вовсе продолжают набивать шишки, спотыкаясь об одни и те же коряги, смотря на свою жизнь через призму чужого мнения и опыта, через советы лживых друзей и авторитетных родственников.

Исключив все это — стала ли я умнее? Не уверена. Но точно научилась принимать собственные решения и отвечать за них сама.

Не до конца. Не всегда верные. Иначе что сейчас рядом со мной делает Толя? Что бы я вообще смогла без него?

Принимать чужую помощь и осознавать, что без нее ты ничего добиться не сможешь — тоже неприятно, но необходимо. Щербинский был мне нужен как адвокат. Иногда как друг и собеседник. Как мужчина, на которого можно положиться во всем.

И это снова противоречит моему желанию стать самостоятельной.

Или нет?

Я повернула голову, смотря на Толю, мирно похрапывающего у окна. Он издавал смешные звуки, которые совсем не умаляли его мужественности, добавляя ей лишь очарования и простоты. Очертив взглядом его профиль, я вдруг осознала насколько мне с ним спокойно и безопасно. Как мало я о нем знаю. Как хочу узнать все остальное.

Но есть ли у меня время и шанс?

Мы жили вместе несколько недель и мне до боли знакомы все эти линии и морщинки его лица. Небольшой шрам на переносице из-за драки с другом в лагере в восьмом классе. Он сказала, что они поспорили из-за счета в футбольном матче, но Алена выдала секрет — поцапались из-за девчонки.

Небольшие лучики, которые появлялись когда он улыбался. И колючая щетина на второй и третий день, если он забывал побриться. Мягкие губы, терпкий парфюм вперемешку с крепким кофе.

Пришлось заставить себя отвернуться и пристально, до безобразия внимательно, начать изучать проход между креслами. Там не было ничего интересно, кроме дороги-серпантина и редко мелькающих деревьев. А голова гудела от воспоминаний как нам было хорошо две ночи назад. Тело помнило каждое прикосновение, каждую ласку и грубость.

— О чем задумалась? — Я вздрогнула от ласкового шепота и дыхания, которое почувствовала кожей.

Знала, что если только поверну голову, то утону в зеленых изумрудах его глаз. Соблазн был так велик, а губы Щербинского так близко — и все, о чем я могла думать, как не впиться в них, забывая обо всех нерешенных проблемах.