Чтение онлайн

— Не родишь через час, я сам тебя здесь вскрою и выпотрошу, как курицу.

Крутит перед моими глазами ножом для более сильного эффекта, но мне плевать. Чувство страха притупилось другими более сильными чувствами, болью и дикой ненавистью к этим людям.

Лавриков отталкивает меня в сторону, подходит к старухе и о чем-то с ней переговаривается. Даже не пытаюсь вслушиваться, потому что боль накатывает сплошными волнами, практически не оставляя мне перерыва, чтобы восстановиться между схватками.

Время будто замирает на месте, а я сползаю на пол и перестаю воспринимать происходящее вокруг. Сильный спазм скручивает низ живота и поясницу, терзает меня до потери сознания и слабых почти безжизненных стонов.

Перед глазами все кружится и расплывается, даже частое глубокое дыхание не помогает мне зацепится за реальность. Мне кажется, я проваливаюсь в бессознательное состояние, а потом чувствую, как меня не очень аккуратно перехватывают и укладывают на что-то очень твердое.

Чувствую несколько хлестких ударов по щеке и с трудом открываю глаза. В голове звенит до тошноты, которая и так накатывает на меня при каждой новой схватке.

— Давай, приходи в себя. Нужно тужиться.

Это точно старуха. Ее голос и ее сухие жилистые руки.

Слабо мотаю головой, но чувствую, как сильно начинает давить на низ живота. Наверно, это и есть потуги.

Старуха пытается развести мне ноги, но я из последних сил упираюсь. Не могу я рожать, пока существует риск, что ребенка заберут.

— Я за дверью подожду, — слышу, как сквозь толщу воды голос Лаврикова, — не горю желанием смотреть на все это.

— Мужикам и не положено, — ворчит старуха и с треском рвет подол моего платья.

Снова чувствую пощечину на щеке, затем вторую. В этот раз она не жалеет, бьет со всей силы. Перед глазами рассыпаются искры от боли, но сознание проясняется.

К сожалению, не могу больше сопротивляться, старуха практически сгибает меня пополам, чтобы ускорить процесс, еще и тело мое само стремится вытолкнуть ребенка. Понимаю, что так заложено природой, но все равно очень боюсь подчиняться. И ребенку навредить боюсь, сопротивляясь своему телу.

Руслан, где же ты? Пожалуйста, спаси ребенка.

— Головка уже показалась, — орет старуха, — давай, еще совсем немного осталось.

Эти слова сковывают меня ужасом, потому что я осознаю, что мне уже никто не поможет и через минуту ребенка у меня заберут навсегда.

Набираю в легкие побольше воздуха и на следующей схватке ору, что есть силы:

— Помогите!

Уши закладывает от грохота и каких-то звуков, очень напоминающих выстрелы, но открыть глаза и посмотреть, что происходит, у меня нет сил.

— Алина, — слышу женский голос над головой, но он точно принадлежит не старухе, — давай, милая, еще чуть-чуть потужимся.

Татьяна Витальевна! Это точно она. Откуда?

Чувствую, как мою ладонь сжимает чья-то рука и понимаю, что страх отступает.

— Давай, маленькая, давай, — знакомый и такой любимый голос. Руслан.

Меня аккуратно приподнимают за плечи и немного надавливают на живот. Вскрикиваю, выталкивая ребенка, и сразу падаю на спину. А в следующий момент слышу громкий крик младенца. Моего сына.

Татьяна Витальевна проводит еще какие-то манипуляции, но я почти ничего не воспринимаю. Только малыша, которого укладывают мне на живот. Нас накрывают теплым одеялом и аккуратно перекладывают на каталку.

— Алина, — слышу приглушенный голос Руслана, — сейчас глаза закрой, не надо тебе ничего этого видеть.

Чувствую легкий поцелуй в висок и послушно закрываю глаза. Я понимаю, почему он так сказал. Скорее всего, никого, из тех, кто здесь был не оставили в живых. Мне нисколько не жалко этих мразей. Они получили то, что заслуживали.

Нас грузят в карету скорой помощи, но перед этим я успеваю заметить, что старуху скрутили полицейские и запихивают в свою машину. Значит, и она будет наказана.

Татьяна Витальевна садится рядом со мной в машину скорой, с другой стороны Руслан. Она помогает мне приложить ребенка к груди и накрывает нас еще одним одеялом.

— Сейчас приедем и ребеночка заберут в детское отделение, чтобы помыть и осмотреть. Не пугайся, так надо. Тебя тоже надо осмотреть и со льдом на животе полежать пару часов в послеродовом отделении. Потом вас переведут в палату для совместного пребывания. Теперь вы под присмотром, все будет хорошо.

Я так благодарна ей, что она мне все рассказывает, разжевывает все до мелочей, чтобы я больше не напугалась. Прикрываю глаза и молча глотаю слезы. Руслан просто гладит меня по волосам, периодически целуя то меня, то сына в макушку. Он молчит, но я чувствую, как сильно трясутся у него руки. Представляю, что он пережил за это время.

Мы приезжаем в медицинский центр очень быстро, к нам навстречу выходит несколько врачей и дальше все закручивается с молниеносной скоростью. Меня осматривают и ставят капельницу.

Даже психолога приглашают, от которого я отказываюсь. Если Руслан и наш сын рядом, мне ничего больше не нужно.

Моя палата похожа на небольшую квартиру. Здесь несколько комнат, одна из которых заставлена цветами и мягкими игрушками. В люльке под лампой уже сладко сопит мой сыночек, а рядом стоит детский врач, чтобы рассказать мне все подробности о его состоянии.

Я с жадностью ловлю каждое ее слово и понимаю, что ребенок не пострадал в родах. Я так боялась причинить ему вред, пока сопротивлялась старухе. Вес почти четыре килограмма, пятьдесят три сантиметра.

— Это подвиг, — говорит женщина с улыбкой, — в таких условиях родить такого богатыря. Ваш муж может вами гордиться.

Чувствую теплые объятия сзади и улыбаюсь. Врач тактично уходит, чтобы нам не мешать, а Руслан сразу помогает мне снова лечь в кровать. А потом подходит к люльке и берет сына на руки.

— Я так испугался за вас, — поправляет шапочку на головке у малыша и переводит на меня взволнованный взгляд.

— Как ты меня нашел? Я не верила, что это возможно…

— Я не говорил тебе, Алина, кулон, который я тебе подарил… там внутри спрятан специальный маячок. Я сразу решил так сделать в целях безопасности. Как знал, что пригодится. Мы отследили по нему. Но сигнал был очень слабый, поэтому мы так долго искали.