Чтение онлайн

А он ничего не хочет мне сказать? Ответить взаимностью? Его поступки говорили вместо него. Пусть я всегда думала, что его любовь эгоистична. Моя же еще веселее — вредная, переменчивая, на грани с ненавистью. Но услышать самые приятные в мире слова хотелось не меньше, чем чувствовать язык его тела.

Истосковался по мне. Его руки стремились обхватить меня всю, не могли выбрать место на мне, чтобы остановиться. Лихорадочно сжимали, мяли, присваивали. Я отдавалась им, я горела в огненном вихре. Мои руки тоже постоянно двигались. Гладили его мощные плечи, пальцы впивались в мускулы, царапали шею, ерошили волосы на его затылке.

Я соскучилась чувствовать его. Собой, всем телом, руками, губами. Его язык нагло хозяйничал в моем рту, я играючи терлась об него, выталкивала, кусала.

Наши тела всегда отлично понимали друг друга. Ничего не скрывали, не лгали, открыто признавались в желаниях, в чувствах.

Адам стащил с меня футболку, окинул мое тело голодным взглядом и вернулся к глазам.

— Малышка… Я давно тебя люблю, но не той любовью, которой ты хотела. Может, со временем у меня получится выражать чувства так, чтобы они тебя не ранили.

Меня с головой накрыло щемящей нежностью. Он сказал. Мои губы растянулись в радостную улыбку.

— Думаю, не нужны больше ловушки, — произнесла я. — Тебе не обязательно заманивать меня куда-то. Ты можешь просто сказать: “Пошли со мной”, и я пойду.

— Не нужны? — вскинул он брови. — Ты не знаешь, от чего отказываешься.

— Правда?

— Подожди немного, пока я доведу до ума план по расправе с французами, и тогда кое-куда попадешься, — хитро ухмыльнулся Адам.

Он невыносим. За это я тоже его любила? Похоже, но себе в этом не признавалась.

— На когда ты планируешь с ними разобраться? — с тревогой спросила я.

— После круиза, малышка. Не хочу, чтобы снова мои дела мешали нашему отдыху. Мешали мне любить тебя. — Он с нежностью провел пальцами по моей щеке. — Я постараюсь беречь себя. Потому и с ними не хочу работать. Они не внушают доверия.

Я кивнула. Понимаю, что Адаму нужно провернуть опасный план ради нашего будущего. Но, чувствую, после круиза придется запастись успокоительными. Я страшно буду волноваться.

— Ты снова пропадешь на какое-то время, да?

Адам еще рядом, еще на стадии подготовки, а у меня уже слезы подобрались к ресницам. И ломкий голос не дал это скрыть.

— Малышка… — Он меня обнял и принялся бережно гладить по волосам. — Да, мне придется на какое-то время уплыть. Пока не знаю насколько. Но я буду тебе писать и звонить. Возможно, со спутникового телефона, с незнакомого номера.

Я сцепила руки за его спиной. Ужасно боюсь его потерять. Это все первые сильные чувства. Бурлят, обнажают нервы, делают меня слишком ранимой, впечатлительной, чувствительной.

Может, ему тоже страшно. Но он мужественно не показывает это. Я должна его поддержать, чтобы у него теплело на сердце от того, что где-то я его с нетерпением жду.

— Хорошо, хорошо. — Я слегка отстранилась, шаловливо улыбаясь. — Тогда нам нужно не просто отдохнуть, а еще наперед наотдыхаться.

— Полностью согласен, малышка. И для этого кровать подходит больше, чем стол.

Мы множество раз занимались сексом. Но сегодня все было по-другому. Сегодня мы занимались любовью. О сильных чувствах говорили поцелуи, нежно-сладкие, тягучие, каждое прикосновение пробуждало волну эйфории и она плескалась не только под кожей, но и достигала самого сердца. Его омывало радостью, трепетом.

Тело откликалось на Адама еще ярче, чем раньше. Я думала, лучше быть не может. Он ведь потрясающий. Но сейчас я чувствовала просто сказочный прилив удовольствия.

А он всего лишь уложил меня на постель и целовал шею. Еще не раздел, придавливал своим мощным телом к матрасу. Мои руки ненасытно двигались по его плечам, шее, затылку. Везде, мне хотелось везде его трогать, чувствовать. Сминать короткие жесткие волосы на затылке, гладить мускулы, царапать. Я комкала его футболку до треска. Она мешала мне добраться до горячей атласной кожи.

Мои ноги обхватили его бедра. Мне хотелось слиться с ним. Быть так близко, как никогда прежде.

— Моя любимая малышка, — прошептал он мне на ухо.

— Твоя, твоя.

Я повернула к нему лицо, потянулась к его губам. Мне казалось, я пью с его губ чистый наркотик. Как от них оторваться? Самые вкусные, самые нежные, самые настойчивые.

Он весь самый-самый. В моей груди фонтаном били пылкие чувства. Адам ласкал меня, трепетно нежил в своих руках. Я чувствовала себя любимой, бесценной.

Как он так умел? Будто пьянил меня самым дорогим и шикарным шампанским. Заставлял забыть об окружающем мире, видеть только его. Купал меня в наслаждении на мягком пушистом облаке где-то среди неба.

Адам стянул с меня футболку и двинулся влажными поцелуями от ключицы к груди. Под моей кожей распускались прекрасные цветы. Я тихо стонала, прикрыв веки, зарывалась пальцами в его волосы, выгибалась ему навстречу. Он одну за другой снял с плеч бретельки лифчика, опустил его ниже, обнажая мою грудь, налитую приятной тяжестью.

Я затаила дыхание, чувствуя легкое дуновение по коже. Маленькая пауза перед взрывом. Чтобы нервы успели накалиться в ожидании. Соски призывно торчали, в груди томно ныло желание. Он меня истязал этой паузой. Знал, как я люблю ощущать его язык, губы в самых чувствительных местах.

И я сделала так, как он любит — накрыла груди руками, сжала их, не закрывая соски. Небольшой вызов его терпению.

Крепкая хватка оттащила одну мою руку в сторону. Зубы прикусили нежный сосок. Меня словно пронзило разрядом тока. Я ахнула. И Адам принялся играть с моей горошиной, щекотал языком, втягивал губами.

Это нереальный кайф. Он разливался внутри меня горячим карамельным сиропом, переполнял меня. Я сбивчиво стонала, слишком крепко сжимала его волосы, от чего Адам явно зверел.

Он перехватил мои запястья, держал их под грудью и сладкой пыткой доводил до безумия. Мои трусики уже промокли насквозь. Истома внизу живота жгла меня изнутри. Зачем я надела эти джинсы? Так хочу скорее от них избавиться.

Адам отпустил меня и приподнялся. Сел на мои колени, с нажимом провел пальцами вниз от солнечного сплетения до пояса моих джинсов. Я приоткрыла глаза. Чертовски сексуален, смотрел на меня порочным голодным взглядом, губы изгибала шальная ухмылка.