Чтение онлайн

— Он её беременную избил? — когда мы с Ией и мелким гуляли в Крыму, в парке беременной девушке стало плохо. Мы с мелким были неподалеку, она же отпаивала девицу водой, пока ждали супруга. Говорила о том, что знает как трудно бывает выносить двойню. Потом в разговоре мельком сказала, что у неё вот не вышло. Ия умеет дать понять, где та грань, за которую она не переступит, можно даже не спрашивать.

— Молоток. Сходу понял, а я вот понял только когда, сука, поздно стало, — охватывает голову руками и закидывает, — Думал, убью его после, только толку. Хотя лучше бы не оттаскивали, говорят мучается сейчас инвалидом, — кадык дергается, у обоих, — Она мне звонила тогда. Жена трубку взяла, естественно мне потом не сказала. Ненавидела просто Ию, — собеседник выглядит настолько разбитым, что остается только пожалеть, — Он ей голову разбил и уехал. Она из квартиры даже выйти не могла. На следующий день только. В БСМП наш местные, у них же и травма и роддом, все в одном месте. Только её там послали. На следующий день уже скорая привезла. Одного из мальчишек спасти не смогли.

У меня нет слов. Сидим и дружно сверлим взглядом бутылку, как она не загорелась еще от накала. Как можно ударить беременную. От тебя самого беременную девушку.

— Они недоношенными родились. Егор родился, Игоря мертвым уже достали. Она каждый год прилетает, к нему в том числе, — Завьялов откашливается, — Я её когда увидел после, думал умом она тронулась. Но нет. К концу первого года жизни Егора она на призрака стала похожа, скелет обтянутый кожей. При её сто семьдесят три, сорок пять это мало. Мне, реально, казалось, что ела она только когда мы к ней приходили и заставляли поесть. Мелкий, правда, хорошо пошёл, к году уже можно сказать все потери нагнал. Что она с ним только не делала. Пока ей самой плохо не стало, — теперь замолкает надолго.

— Обезвоживание? — понимаю, что это не театральная пауза, но меня уже подрывает.

— Ретроантероградная амнезия, на фоне перенесенной черепно — мозговой, ну и стресса с усталостью, — нет, вот теперь у меня нет слов, — Мне коллега её позвонила. Приехала её проведать, а Ия стоит с мелким и плачет. Понимает, что мальчик её, но не помнит. Как по мне, она и себя тогда плохо воспринимала. Несколько месяцев лечения. Большую часть она вспомнила, но не всё. Потом говорила, что моменты появляются в сознании. Это полный пздц был, Макар. Я себя простить не могу, — взгляд снова осмысленность приобретает.

У меня всё внутри коркой льда покрывается. Она ведь маленькая, совсем беззащитная.

— Она ведь не рассказала сначала. Только то, что они поругались, и она сказала уроду, что хочет расстаться. Мол, ударил её он, и всё. Первый раз ему только челюсть сломал, может быть пару ребер. Когда лечение она проходила, оказалось, что у нее серьезная гематома была, но к счастью, микротрещина образовала…

— К счастью, череп может «к счастью» треснуть? — сходу орать начинаю.

— Выпей, — наливает пол бокала, толкая ко мне, — Представь себе, к счастью. Нам так в больнице сказали. Если бы не эта трещина, она б умерла. Её ж никто не лечил, а так «самоисцеление», блд, — смахивает со стола бокал и часть тарелок, — Я не знал, блин, не знал. В первый раз когда она приехала, снимок ей сделали, но ничего не назначили, хотя все на снимке было видно. Как в плохом кино, там тетя Артура её работала. Сразу вкурила, что к чему, с коллегой своим договорилась, чтоб домой отправил. После родов её делали повторный, там уже сгустка не было. — снова трет руки, — Эта сука сидит, там полно за что, а козлина свалил куда — то. Надеюсь, не лечит урод.

Не знаю, сколько мы времени разговариваем, но список на утиль разрастается быстро. Как после этого, эта старая сука, бабушка, блд, могла говорить что — то Ие.

— Она сама тебе этого не расскажет, Макар. Стесняется очень. Ее скромность всегда за высокомерие принимали. А после этого… в её отношении к себе вот такая дыра, — разводит руки в стороны, шире головы, — Страшно и одиноко. Если хочешь помочь — помоги. Только силы свои оцени перед этим. Это я тебе как друг говорю, — усмехается грустно.

Мысли поселившиеся в голове после разговора с Завьяловым подобны стае назойливых мух, одну отгоняешь, две появляется. Трудности давно не пугают, но у меня, у взрослого мужика, в груди сдавливает до боли, когда понимаю, через что молоденькой девушке пришлось самой пройти.

Когда смотришь на то, как она общается с сыном, можно решить, что излишняя трепетность в воспитании парня не слишком уместна. Постоянные обнимания и поцелуи. Однако же в парне заложены все необходимые представления и понятия, о том, как себя должен вести мужчина. Сейчас же я ещё понимаю тот факт, что ребенок является её точкой опоры. Их связь неразрывна.

Хочу стать частью этого алмазного тетраэдра. Не слишком большой итог за сутки размышлений, но очень важный, для меня.

С тех пор, как много лет назад моя несостоявшаяся жена сделала аборт, убив нашего с ней ребенка, потому что подвернулся вариант побогаче, желание обзавестись серьезными отношениями не возникало.

Особых затяжных страданий не было. Пару месяцев побухал и отпустило, но выводы сделал. Сейчас настало время менять ориентиры. Хочу именно Ию.

Из — за непогоды на юге, я ещё не там. К тому же у отца снова здоровье шалит. Обязательно было сейчас?

Звонит телефон, зажатый в руке.

— Слушаю.

— Макар Викторович, парня нашли, но он это… Еле ходит, короче. Инвалид. Еще и рожа перекошена, — тут же вспоминаю слова Егора «По сто одиннадцатой чуть не полетел, батя решил, но оно того стоило. Можно не волноваться, он к Ие не сунется». Хорошо, но всё таки мало.

— Поводите его, скинь потом. Я решу. С остальными что?

— Мама нормально себя ощущает, на ней сеть небольших магазинов по области, чистотой не отличается. Есть за что раскрутить. Сына она полюбила, как тот захворал, до этого они почти не общались. Мы всё проверили. Муж у нее никакой, клоун ряженый, бывший мент. Зарвался — ушли. Кто там дальше, — задумывается, — Тетка по матери, она вот снова врачует. Её на пять лет отстраняли.

— Реши. Жестко, — мысли об этой суке выводят мгновенно, — Что с врачом?

— Макар Викторович, — начинает не смело, понятно уже, — Как сквозь землю, но я обещаю. Лично найду.

— Договорились, ищи, — скидываю вызов.

Мстительность осталась из прошлого. Как и курение, плохая привычка. В тоже время уважение не всегда помогают, методы обучения бывают разные.

— Макарий, ты тут? — в кабинет заглядывает мама.

Автоматически улыбаюсь. О чем я там говорил? Отношение мамы особенное, мне ли не знать. Учился я всегда хорошо, но поведение было отвратным, это сейчас уже гонор утих. Сколько бы ей в школе не жаловались учителя, ответ всегда был один — «Макар наш не мог». Она реально так думала, а я пользовался.

— Почти закончил, — стараюсь подавить вспышку гнева, что посетила минутою ранее, — Спускаться?

— Да, мы с Ольгой уже почти всё накрыли. Отец на подходе, — киваю, — Может, останешься на подольше? Нам тебя не хватает.

Стыдно, что тут ещё скажешь. Откупиться деньгами от родителей… Сын я не лучший.

— Вернусь с юга, и приеду к вам на несколько дней, — чуть не сказал «приедем», захочет ли Ия — вопрос.

— С девушкой? — поднимаю на мать удивленный взгляд. Чтоб было понятно, с ними никого не знакомлю, после той самой, — Ты просто другой последние месяцы, — поясняет очень мягко, — Я подумала, может у тебя взгляды на семейную жизнь изменились.

Главная тема для матери — отсутствие у меня детей. У нее в двадцать уже я был. Потом родилась и сестра, у которой дети уже выросли. Понятно к чему она ведет.

— Посмотрим, — обсуждать что — то с ней, гиблое дело. Фантазия очень богата. Обижать отстраненностью тоже не хочется.

— Макар, она молоденькая? Надо бы да, рожать ведь ещё, — кто б сомневался. Взгляд становится строже, — Не ругайся ты. Я всё поняла, буду ждать, — судя по всему настроение у матери приподнимается. Как мало надо для счастья.