Чтение онлайн

Улыбка Клэр скорее напоминала гримасу, но потом женщина взяла себя в руки.

– Мы все чудесно провели время на вечеринке, – продолжила она. – Потом, как вы знаете, мои подруги остались ночевать. Когда все разошлись, мы надели пижамы и халаты, пошли в комнату для отдыха и пили там вино. Много вина. И обсуждали вечеринку, знаете, как это делают девчонки.

– Ваша мама и мистер Пауэлл были с вами в комнате для отдыха?

– Роб пожелал нам доброй ночи сразу же после того, как уехали последние гости. Моя мать посидела с нами несколько минут, но затем сказала: «Я хочу переодеться в домашнее, как и вы все». Она поднялась наверх, а спустилась уже в ночной рубашке и халате.

– Она задержалась с вами надолго?

На несколько секунд Клэр улыбнулась по-настоящему – эта улыбка была и на губах у нее, и в глазах.

– Не думайте, мама не была пьяницей, но она любила по вечерам пропустить пару бокалов вина. В ту ночь она выпила три бокала, прежде чем уйти обратно к себе. Она обняла нас, поцеловала и пожелала спокойной ночи. Вот почему на следующее утро на наших пижамах или халатах оказалась ДНК с ее волос.

– Ваши подруги очень тепло относились к вашей матери, не так ли?

– Я думаю, они благоговели перед ней.

Алекс знал: Клэр умолчала о том, что у каждой из девушек была причина ненавидеть Бетси Пауэлл. Нину мать все время ругала за то, что та познакомила Роберта с Бетси. У Регины отец потерял все свои деньги, вложив их в один из фондов Роберта Пауэлла. Элисон потеряла стипендию, которую должна была получить, если бы Бетси Пауэлл не распорядилась иначе. Роберт Пауэлл жертвовал много денег на колледж, в котором училась Элисон. Эти пожертвования не были забыты, когда стипендия выпускницы была отдана дочери женщины, возглавлявшей клуб, в который Бетси отчаянно жаждала вступить.

– После того, как ваша мать пожелала вам спокойной ночи, вы видели ее снова?

– Вы хотите сказать – видела ли я ее живой? – Клэр не ждала ответа на свой вопрос. – В последний раз я видела маму живой, когда та повернулась, улыбнулась и послала нам воздушный поцелуй. Это очень яркое воспоминание. Она была красивой женщиной. Всегда носила шикарные, со вкусом подобранные ночные рубашки и халаты. В ту ночь она была одета в голубой атласный комплект, с отделкой из кружева цвета слоновой кости. Волосы ее были распущены и лежали на плечах, она выглядела такой довольной тем, как успешно прошел праздник. В следующий раз я увидела ее, когда кто-то – Роб или Джейн – убрал подушку с ее лица. Ее глаза были широко раскрыты и неподвижны. Одна рука все еще сжимала край подушки. Я знаю, что она должна была крепко спать из-за выпитого вина, но мне всегда казалось, что она пыталась бороться за жизнь.

Алекс слушал ответы Клэр, высказанные неожиданно безэмоциональным тоном. Руки женщины были сжаты, а лицо стало еще бледнее, чем прежде.

– Когда вы поняли, что в доме что-то случилось? – успокаивающе спросил Алекс.

– Я услышала ужасный крик из комнаты матери. Позднее я узнала, что это кричал Роб – он, как обычно, принес моей матери утреннюю чашку кофе. По-моему, и я, и мои подруги крепко спали – ночью мы пили и болтали до трех часов. Мы все вбежали в комнату почти одновременно. Джейн, должно быть, тоже услышала крик Роберта. Она оказалась в маминой комнате первой. Мы увидели, что она стоит на коленях, склонившись над Робертом, который лежал, содрогаясь от боли. Думаю, он бросился убрать подушку с лица моей матери, и горячий кофе пролился ему на руки. Подушка лежала у маминой щеки, на ней были кофейные пятна.

Алекс заметил, что выражение лица Клэр внезапно стало холодным. Отличие от того, как она реагировала на вопросы о своей матери, было просто пугающим.

– И что было потом, Клэр?

– Кажется, Элисон схватила телефон и набрала 911. Она кричала что-то вроде: «Нам нужны «Скорая помощь» и полиция! Бетси Боннер Пауэлл мертва! Похоже, ее убили!».

– Что вы делали, пока ждали их?

– Кажется, прошло не больше трех минут до приезда «Скорой помощи» и полиции. Потом начался хаос. Нас буквально выгнали из маминой комнаты. Я помню, начальник полиции приказал нам вернуться в свои спальни и переодеться в обычную одежду. Ему хватило духу сказать, что он видит, во что мы одеты, и чтобы мы не пытались подменить одежду, в которой спали. Позже мы осознали, что эта одежда нужна была как потенциальная улика, для проверки следов ДНК.

– Итак, вы переоделись в джинсы и футболки, похожие на те, в которых фотографировались сегодня утром?

– Да. После того, как мы переоделись, нас сопроводили вниз, в комнату для отдыха, и сказали ждать, пока полиция нас не допросит. Нам даже не позволили выйти на кухню, чтобы сделать по чашке кофе.

– Вы все еще злитесь на это, не так ли, Клэр?

– Да, злюсь, – ответила она дрожащим от гнева голосом. – Сами подумайте. Нам всем едва исполнилось по двадцати одному году. Оглядываясь назад, я понимаю, что хотя формально мы все были взрослыми и только что закончили колледж, на самом деле мы были всего лишь испуганными детьми. Допросы, которым нас подвергали весь тот день и потом в течение нескольких недель, были жалкой пародией на правосудие. Нас вызывали в полицейский участок снова и снова. Именно поэтому пресса начала отзываться о нас как о подозреваемых.

– Как вы думаете, Клэр, кто убил вашу маму?

– На вечеринке было три сотни человек. Некоторых из них мы не смогли узнать на фотографиях и видеозаписях, снятых в тот вечер. Люди входили в дом, чтобы воспользоваться санузлами, и выходили обратно. Джейн протянула шнур, перегораживая вход на лестницу, но проникнуть наверх мог кто угодно. В тот вечер моя мать надела изумруды. Любой мог вычислить, где находится ее спальня, мог спрятаться в одном из гостевых туалетов. Думаю, кто-то ждал, пока ему не показалось, что она крепко спит, а потом взял изумруды с ее прикроватного столика. Возможно, она заворочалась во сне, и вор запаниковал и попытался положить их обратно. Одна изумрудная сережка была найдена на полу. Я думаю, мама проснулась, и тот, кто был в ее комнате, решил единственным доступным ему способом помешать ей позвать на помощь.

– И вы полагаете, что этот человек и есть убийца вашей матери.

– Да. Как вы помните, мы оставили дверь во внутренний двор незапертой. Мы все четыре курили, а мой отчим не выносил сигаретного дыма в доме.

– Именно поэтому вам не нравится то, как смерть вашей матери была освещена в прессе?

– Именно поэтому я говорю вам, что никто из нас – ни Роб, ни Джейн, ни Нина, ни Регина, ни Элисон – не имеет отношения к смерти моей матери. И конечно, я тоже. – Голос Клэр стал резким. – И я тоже!

– Спасибо вам, Клэр, за то, что поделились с нами воспоминаниями о том ужасном дне, когда вы потеряли горячо любимую мать.

Алекс протянул руку через стол, чтобы обменяться с Клэр рукопожатием.

Ее ладонь была мокрой от пота.

Утром во вторник Джордж Кёртис, по своему обыкновению, проснулся в половине седьмого и осторожно коснулся губами лба спящей Изабель, стараясь не разбудить ее. Он ощущал отчаянную необходимость в подобных мимолетных прикосновениях к жене. Часто он, просыпаясь по ночам, обнимал ее одной рукой. А потом приходило воспоминание, неразрывно связанное с чувством вины: Бетси тоже всегда носила атласные ночные сорочки. А за этим воспоминанием приходила мысль: «Изабель, я едва не потерял тебя. Я едва не лишился той счастливой жизни, которую веду вместе с тобой и нашими детьми вот уже почти двадцать лет».

Новая жизнь началась в утро «Выпускного праздника», когда Изабель сообщила, что беременна близнецами. За этой невероятной новостью последовало требование Бетси заплатить двадцать пять миллионов долларов, чтобы она молчала об их романе. «Я был не против заплатить ей, – думал Джордж, – но я знал, что это будет лишь началом ее угроз все рассказать Изабель».

Эти мысли проносились у него в голове, пока он принимал душ, одевался и спускался на кухню, чтобы сделать чашку кофе. В машине он поместил чашку в подставку и поехал в свой офис, международную штаб-квартиру компании «Кёртис Фудс», расположенную в десяти милях от его дома в Нью-Рошели.