Чтение онлайн

Понятно, что такой девушкой должна была стать не я.

Но, как и всегда в моей жизни, как бы я ни старалась, как бы ни пыталась быть хорошей и удобной, я все равно становись чьей-то проблемой. Для кого-то слишком ранимой, для кого-то - слишком замкнутой, для кого-то - несексуальным бревном, а для кого-то - плохой невесткой.

Мир вокруг покачивается и тускнеет. Я перестаю чувствовать пальцы, но ноги становятся ватными, как будто подрезали сухожилия и вот-вот упаду.

Если бы не действие «волшебных таблеток» - которое и так почти закончилось - я бы просто упала, раздавленная острым приступом панической атаки. Хотя, если бы не проклятая таблетка, я бы просто не дожила до этой минуты и сдохла где-то рядом с разбитыми елочными игрушками.

— Антон рассказал?
– слышу свой собственный сухой голос без единой эмоции.

Свекровь оставляет вопрос без ответа. Может, мне показалось, что я произнесла это вслух?

— Я не буду влезать в ваши отношения, Йен, потому что Антона все равно не перебудить, а он почему-то хочет продолжать ваши... отношения.
– Она не скрывает, что намеренно не использует слово «брак», но...

Она замолкает, привлеченная собачьим лаем и звуком приминающего снег автомобиля.

Вот теперь овчарки узнали хозяина. Почти вижу, как виляют хвостами и прыгают вокруг, пока Антон строит брутального мужчину и пытается отделаться от их слишком бурных проявлений чувств.

Мы синхронно поворачиваем головы в сторону окна, а потом опять смотрим друг на друга.

— Он никогда не был милым и нежным, Йен. И ты выбрала не того мужчину, чтобы вытирал тебе нос и менял носовые платки. Тебе не шестнадцать, чтобы не понимать элементарных вещей. Поэтому я скажу тебе то, что уже сказала ему: иногда лучше безболезненно порвать нитку вначале, чем по живому резать ножницами огромный шарф. Надеюсь, мы друг друга поняли? И очень хочу верить, что ты, как девушка разумная, не примешь эти слова лично на свой счет. Я бы сказала это любой другой женщине, которая бы, став женой моего сына, решала свои проблемы, а не занималась семьей и мужем.

То ли я слишком торможу с ответом, то ли свекрови он не нужен, но она спускается вниз в полной тишине.

А мне нужна пауза, чтобы взять себя в руки и побороть приступ паники.

Не хочу, чтобы Антон видел меня такой разболтанной и нестабильной, как бутылка газировки.

На счет до трех - глубокий вдох «животом». Наверное, моя мать тоже попыталась бы меня защитить.

На счет до четырех - задержать дыхание. Если бы я была матерью, возможно, я поступила бы так же, если бы кто-то не давал моему ребенку то, что я бы хотела, чтобы он получил.

На счет до трех - выдох тонкой струйкой через рот. Мне не на что обижаться, потому что я заслужила каждое слово упрека.

Когда слова превращаются в мантру, я понемногу прихожу в себя. Слышу, как Антон зовет меня по имени и, потерев себя за мочки ушей, натягиваю счастливую улыбку.

Спускаюсь вниз. Муж и свекровь что-то весело обсуждают. Антон замечает меня, делает шаг в сторону лестницы, но я успеваю проскочить на кухню до того, как он дотрагивается до меня хоть пальцем.

Тошнота сводит горло.

Не хочу, чтобы дотрагивался до меня. Даже смотрел или дышал в мою сторону.

— Йени?
– вопросительно в спину.

— Ужин... Я не успела, извини. Ты не предупредил, что приедешь раньше. Все будет готово через пол часа.

— Йен?!

Я делаю вид, что ничего не вижу и ничего не слышу.

У меня на всем белом свете только один человек, который может защитить мой разваленный замок и воскресить радужных овечек.

Я сама.

Мать на ужин не остается. Говорит, что заехала только забрать вещи и просит, как всегда, вызвать ей такси. Пока Очкарик возится на кухне, мы собираемся и выходим на крыльцо. Впервые за черт знает сколько времени не валит снег и небо на удивление чистое, с огромными колючими звездами.

Пока я веду ее до горки, гуда приедет забирать такси, мать говорит о домашних делах, рассказывает, что у нее хорошие анализы крови и что в январе, сразу после праздников, ее прооперируют. Ничего серьезного - снова варикоз, с которым она пытается бороться уже который год. Но я все равно немного дергаюсь.

— Мам, у меня с десятого числа командировки почти без просветов до конца февраля. Может, перенесешь? Месяц роли не играет.

— Антон, ну какой перенос? Ты же сам врача нашел, сам знаешь, что еле к нему в график втиснулись.

Знаю. Мне это все стоило геморроя. Почти буквального. Но на то я и сын. чтобы заботиться о старости своих родителей.

— Не переживай.
– Мы останавливаемся, и впереди уже виднеется рассеянный свет фар.
– Отец за мной присмотрит.

— Йени тоже, вы, вроде, хорошо ладите. Она улыбается, целует меня в щеку и уезжает.

Странное чувство. Жопой чувствую, что что-то не так, но не могу понять, откуда прилетело. Возможно, просто до сих пор дергаюсь, оглядываясь на то, каким херовым было утро.

Когда возвращаюсь, стол уже накрыт, но Очкарика нигде нет. И на попытки до нее докричаться никакой реакции. Только когда поднимаюсь на второй этаж, слышу звук льющейся из душа воды.

Ее вещи лежат на диване - сложены аккуратно, как в казарме. Рядом телефон и маленький черный рюкзак с брелоком в виде единорога с круглым колокольчиком.

Сверху на белом пушистом свитере - почти прозрачный бюстгальтер.

Она голая в душе.

За дверью. Можно протянуть руку и дотронуться. Разве не так мирятся супруги после ссоры?

Я стаскиваю свитер и футболку, проворачиваю ручку... но дверь заперта изнутри. Стучу. Сразу несколько раз и громко.

Шум воды прекращается. Пару минут я совсем ничего не слышу, только возню и шорохи.

— Все хорошо, малыш?
– напрягаюсь, спрашивая через дверь.

Снова в голове те самые слова ее матери, хоть вырезай их автогеном.

Вместо ответа Очкарик открывает дверь и выходит: с мокрыми волосами и завернутая в большое пушистое полотенце. Наружу торчат только воробьиные тощие плечи с как будто слишком беспощадно вырезанными ключицами.

— Прости, что заняла ванну.
– Проходит мимо и даже не смотрит в мою сторону.

Пытаюсь взять ее за руку, но Йени отодвигается, как будто собираюсь причинить ей боль.

— Пожалуйста, - зеленые глаза какие-то слишком яркие за мокрыми сосульками волос, - не дотрагивайся до меня.