Чтение онлайн

Тейн пытался держать Евдокию на расстоянии, и это у него получалось, но кого он этим обманывал, ему самому было неясно. Сказать, что так было лучше, тоже трудно, ему лучше не было.

Послышался стук в дверь, и сердце его сжалось, вдруг это её дракон. И так каждый раз, стоит прийти какому-то письму или постучать кому-то в дверь, и он весь подбирался и ждал, нервно сжимая руки.

— Войдите, — сказал Тейн.

Но это была Евдокия. Она шла к нему через весь кабинет, и он залюбовался ею. Сердце стало сильнее биться в его груди, и он сидел не в силах подняться из кресла, и забыв о правилах приличия. И когда она уже была почти возле его кресла, он сделал попытку подняться, но она надавила на его плечо и сказала торопливо:

— Сиди, пожалуйста, я не на долго.

Она смотрела на него сверху вниз, стоя возле его кресла совсем близко и его дыхание немного, совсем чуть стало сбиваться. Потом она опустилась на колени возле его ног и взяла его за руку. Глаза Тейна расширились от удивления, а сердце стало биться совсем неровно. Он нервно сжал её пальцы в своей руке, но тут же отпустил, пытаясь прийти в себя.

— Тейн, умоляю, прости меня. Хочешь, отругай, хочешь, побей, но верни своё расположение. Если завтра прилетит дракон, которому я принадлежу, то я уйду навсегда, и хотела бы сохранить в памяти, как можно больше минут проведённых с тобой, не лишай меня этой памяти. Прошу тебя, — и она поцеловала его ладонь, а потом положила свою голову ему на колени.

Этого он вынести уже не мог. Одним движением он посадил её туда, где только что лежала её голова, и стал покрывать её лицо, шею, плечи лёгкими воздушными поцелуями. Эти поцелуи не носили сексуального характера. Его затопила такая нежность, что стало больно дышать. Он прижал её к себе, и она обхватила его шею своими руками, уткнувшись ему в воротник.

— Прости меня, дорогая, но я так сильно испугался, что ты могла умереть, что никак не могу оправиться от этого шока, — совершенно охрипшим шёпотом сказал Тейн.

— Но ведь я живая, благодаря тебе. И я больше не могу выносить твоей холодности и равнодушия.

Слёзы потекли из её глаз и стали мочить его шею и ворот рубашки. Он стиснул её в объятьях ещё крепче.

— Прости дорогая, прости, прошу тебя, не плачь.

Он стал гладить её по спине, по голове. Снова поцеловал в макушку, в шею. И на него стало наплывать желание и возбуждение. «Не сейчас!» — резко оборвал он сам себя.

Послышался стук в дверь, и его камердинер заглянул в кабинет, не дожидаясь ответа. У бедняги чуть не случился нервный срыв, когда он увидел Евдокию на коленях у герцога, к тому же в крепких объятьях последнего. Камердинер хотел резко закрыть дверь, но стальной голос дракона остановил его:

— Что там?

— Обед, Ваша Светлость, — едва смог выдавить из себя камердинер.

— Сейчас идём, — ответил Тейн.

Дверь закрылась, а они, посидев молча ещё несколько минут, стали успокаиваться. Тейн поправил сбившееся платье Евдокии, поцеловал её в щёку и повёл на обед.

За столом ещё сохранялась некоторая напряжённость, но Тейн уже не мог быть холодным, как раньше, да, и не хотел. Иногда он касался её руки, улыбался ей, хотя улыбка и была несколько натянутой, но напряжение отпускало их.

После обеда они пошли прогуляться по саду, скоро осень и на ветках деревьев висели совсем спелые фрукты. Тейн достал для них по румяному яблоку, и они шли по тропинке, молча ели и наслаждались уже только тем, что были рядом.

«Как такое может быть? Она не моя истинная, но я просто счастлив, что она рядом. Да, я по-прежнему хочу её, но меня охватывает тёплое чувство из-за того, что она просто идёт рядом. Я не могу понять, что происходит», — думал Тейн.

А Евдокия просто шла, ни о чём не думала, а наслаждалась тем, что он здесь с ней.

А камердинер в это время сидел на кухне и рассказывал, как вошёл в кабинет, думая, что хозяин один и остолбенел, когда увидел леди Евдокию на коленях хозяина, а он крепко её обнимал.

— Ты вот что, Нолан, смотри не болтай. Если услышу это от кого-либо, ты знаешь меня, — с угрозой сказал Дэй.

— Что Вы, Ваша милость, я только Вам. Вы же сами говорили обо всём докладывать. Я даже дворецкому ни словечка.

— Так должно и оставаться. Иди и помни, — хмуро сказал Дэй.

— Не слишком ты строго с ним? — спросил Барт, когда Нолан ушёл.

— Не слишком. Чуть ослабишь, разболтаются в конец, — ответил Дэй.

Все посмотрели на Йонгура.

— Ну, что вы смотрите. Этого не может быть. Я уже и у королевских магов спрашивал и у Верховного, ответ один. Может ли чужая истинная влюбиться в другого мужчину? Нет.

— Или она не истинная или не любит его, а играет в свои игры, — сказал Барт.

— Истинная — это точно, — сказал Йонгур.

— Про игры у меня сомнения, — сказал Дэй.

— Ладно, там посмотрим. Нужно расходиться, а то скоро Милли придёт, всё равно не обсудить ничего, а то весь замок будет знать, — сказал Барт, он любил свою жену, даже зная её слабости.

Евдокия шла по коридору в свою комнату. Тейн, как всегда работал в кабинете, но скоро обед и он должен освободиться и немного побыть с ней рядом, чтобы потом до самого вечера опять работать. Поэтому она шла к себе, чтобы привести в порядок растрепавшуюся причёску. Тейн всегда выглядел ухоженным, что с обложки журнала, и она хотела соответствовать. Проходя мимо столовой, где была открыта дверь и все окна, она заглянула внутрь и обратила внимание на разные крючки, колёсики и какие-то пластиночки на стене. Служанки убрали помещение и теперь хорошо проветривали, чтобы наполнить приятными ароматами столовую перед обедом. Везде были расставлены вазы с уже осенними цветами и Евдокия, залюбовавшись их пестротой и разнообразием, случайно обратила свой взгляд на стену у двери. Она до этого, как-то не обращала внимания на огромную хрустальную люстру, висевшую над столом. По её прикидкам люстра весила целую тонну, а держалась на довольно тонкой верёвке, что как раз и была закреплена на этих самых крючках и пластинках особым способом. Люстра висела на потолке на высоте четырёх метров, и как понимала Евдокия для того, чтобы поменять светящиеся шары или просто помыть саму люстру, были придуманы вот эти крючки, чтобы легко опустить и поднять её снова к потолку. Она стояла и разглядывала хитрые механизмы, и размышляла, что для такой громадной люстры, верёвка уж слишком тонкая. «Может это железный трос?» — подумала она. Евдокия потянула на себя верёвку, чтобы посмотреть поближе. К её ужасу, узел тут же развязался, и верёвка побежала вверх по этим разным крючкам и петлям. Она всем весом повисла на ней и хотела позвать на помощь, но тут услышала:

— Евдокия, чем это ты занята? — спросил Тейн.

Он ещё не договорил, когда она вздрогнула и выпустила из рук верёвку. Та моментально вильнула хвостиком, и огромная хрустальная люстра рухнула с четырёхметровой высоты на обеденный стол. Грохот был невероятный, ей казалось, что пол под ней подпрыгнул. Стол сложился пополам, приборы, расставленные на нём, превратились в осколки. Сама же люстра брызнула во все стороны мелкими хрустальными брызгами, светящиеся шары раскатились по всей столовой, некоторые разбились. Сбежались слуги, во главе с дворецким. Все стояли в немом изумлении. Евдокия не решалась поднять голову.

— Я так понял, ты решила, что нужно поменять люстру, наверное, уже приелась? И обеденный стол заодно со стульями? — совершенно спокойно сказал он.

Тогда Евдокия посмотрела на него. Он мило улыбался, глядя на её пылающее от смущения лицо. Её глаза стали набираться слезами, а он, увидев это, быстро подошёл и обнял её.

— Ну, что ты, дорогая, не расстраивайся. Да, ничего страшного, главное, что никто не пострадал. Только не плачь, прошу тебя.

И от этой его доброты и участия, слёзы сами побежали из её глаз. А он подхватил её на руки и понёс в комнату. Он сел на диванчик, держа её в объятьях и крепко прижимая к своей груди. Бесконечная нежность заполняла его сердце. Он гладил её по голове, ещё больше путая волосы, которые она шла укладывать. Шептал ей на ушко какие-то нежные словечки, уговаривая не расстраиваться. А она понимала, что не просто влюбилась в этого невероятно доброго и прекрасного мужчину, но любит его всем своим сердечком и уже не сможет забыть и вырвать из своего сердца, какие бы прекрасные драконы за ней не прилетали. И от этого рыдания её становились ещё сильнее, и он никак не мог её успокоить, а потому просто сидел, держа её на коленях, крепко обнимая и давая выплакаться. Наплакавшись вволю, она стала дремать в его уютных объятьях.