Чтение онлайн

Шепотом сквозь слезы говорю сама себе:

— Господи, зачем? Почему он появился? Господи, спасибо, что он жив! Спасибо…

На следующий день меня увезли в роддом со схватками, и у меня родился самый чудесный мальчик на свете.

Все время пока у меня длились схватки, Марат оставался рядом. Ему разрешили побыть со мной в палате. Было заметно, как он переживал. Был сам не свой, вставал, садился, хрустел костяшками на руках, ходил кругами по палате. Я пыталась его немного успокоить. На все его вопросы о моем самочувствии отвечала, что все нормально и у меня ничего не болит.

Когда начались потуги, Марата попросили выйти, и мне стало гораздо легче без него, чем с ним.

Роды прошли достаточно быстро и безболезненно, так как мне заранее была сделана эпидуральная анестезия. Потом меня привезли в палату и положили возле меня сына. Мы с Маратом заранее решили, что назовем его Давидом. А когда я его увидела, то поняла, что это имя ему очень даже подходит. Маленький, пока еще красненький, с мелкими тонкими светлыми волосиками на голове. А еще у него очень смышленые глазки, и в отличии от всех других детей а палате он практически не плакал. Мне стоило его только нежно обнять, когда он капризничал, и сынок сразу успокаивался. Я не представляла, что можно испытывать такие сильные чувства к маленькому комочку.

Эти три дня в роддоме казались мне таким необыкновенным счастьем! Здесь были только я и мой малыш. И у нас с ним полная идиллия.

На выписку приехали все самые близкие родственники. Наши семьи настолько сдружились, что было уже непонятно, кто кому родственник.

Красиво украшенный зал для выписки, фотограф, шарики и счастливые лица гостей — нравились первые пятнадцать минут, а потом все это стало раздражать и хотелось поскорее оказаться дома.

Первую неделю мне помогала мама. Она осталась у нас после выписки и занималась всеми домашними делами. Я, как и в роддоме, полностью посвятила себя Давиду.

С того времени, как Георгий написал мне в директ, прошло чуть больше десяти дней. И хотя я была в заботах о ребенке, но мысли о нем меня не оставляли. Руки сами открывали соцсеть, его профиль. Я часами разглядывала его фотографию. Потом перечитывала два его сообщения. Что-то очень сильно угнетало меня, и я не могла найти покой.

Шли месяцы, Давид рос. С ребенком и домашними делами я справлялась сама. Мне не доставляло это особых проблем, и в состоянии «мамочки в декрете» я чувствовала себя достаточно комфортно. Но чем старше становился сын, тем больше я посвящала ему свою любовь и заботу. Даже общение с мужем у меня ограничивалось рассказами о том, чему мы сегодня научились, где гуляли и что делали. А вечером уставшая я ложилась спать в обнимку с Давидом. Я чувствовала, что мужа это начинает раздражать. Но и с собой поделать ничего не могла. Меня не тянуло к Марату, и спустя время ничего не менялось. Я часто врала, что устала и ужасно хочу спать. Иногда ссылалась на недомогание, чтобы избежать нашей физической близости. Он конечно злился.

Однажды при очередных моих отговорках он не на шутку взбесился.

— К тебе как не подойдешь вечером, так у тебя то голова болит, то еще что-то… ты совсем охренела, Алиса? Хорошо устроилась, да? Я приношу в дом бабки, обеспечиваю вас с ног до головы, а когда прихожу домой, на тебя даже смотреть противно! Ты как амеба! Как унылое говно! Другая баба готовилась бы к приходу мужа, как-то по-особенному встречала. А ты? Я это заслужил? А? Отвечай, блядь! — орал он, сквозь зубы чеканя каждое слово. Тогда я еще не знала, но эта его привычка говорила о том, что он в бешенстве. Желваки были напряжены, вены на шее вздуты, лицо раскраснелось. Глаза расширены и налились кровью.

Он кричал и шел на меня. Его поведение казалось мне странным. Не могу сказать, что я его испугалась. Нет. Но стойкое ощущение того, что под внешней интеллигентностью и педантичностью все это время скрывалось вот такое чудовище, осталось. Как будто слетела красивая обложка, обнажив его нутро.

— Успокойся! Разбудишь ребенка, он испугается! Не кричи, пожалуйста! — Я не отступала, стояла прямо. Говорила спокойно и уверенно.

— Успокойся? Ты, блядь, кто такая? Овца, это ты мне будешь говорить, что делать? — Марат схватил меня за волосы, дернул, и я выгнулась назад. Затем вцепилась в его руку, в которой он сжимал мои волосы, и вонзила ногти.

— Отпусти меня и пошел вон отсюда! — процедила я сквозь зубы, очень не хотелось показывать ему, как мне сейчас больно.

Но мой муж и не пытался остановиться. Он затащил меня за волосы в ванную, другой рукой схватил за подбородок, и наши взгляды пересеклись.

??????????????????????????

В моем, наверное, читалась какая-то беспомощность перед силой взрослого мужчины.

А в его, я видела полное бешенство, ненависть и даже какой-то нездоровый триумф.

Конечно, я пыталась вырваться, а он держал меня в таком положении без особых усилий и осыпал грязными словечками, не выбирая выражений.

Алиса.

Мы ссорились практически каждый день. Вернее Марат выходил из себя. Казалось, его во мне бесило абсолютно всё. Начиная от бытовых мелочей и заканчивая сексом. Я не умела притворяться. Вот такой я человек, не притворяюсь даже ради собственной выгоды. Головой понимаю, что будь я хитрее — смогла бы найти подход к мужу. Вести себя ласковее и тогда он унял бы свою ненависть и злобу — я знаю это наверняка. Но тот день, когда Марат впервые не сдержался и поднял на меня руку, стал для меня точкой невозврата. Мужчина не должен позволять себе такое по отношению к человеку, чьи физические возможности не позволяют ему дать отпор. Из-за этого моя неприязнь к нему крепла с каждым днем. И вскоре наш брак оправдал свое название.

Но в моей жизни были также интересные и веселые моменты. Я вернулась на любимую работу, где меня окружали прекрасные люди и хорошие подруги. За сыночком днем присматривала нянечка с огромным опытом работы в детском садике. Поэтому я могла не волноваться и заниматься любимым делом. Снова начала вести свою страничку в соцсети. Было нелегко переступить через неприятные семейные обстоятельства и показывать подписчикам счастливую и беззаботную себя. Потому что внутри я была подавлена, сломлена. И еще потому что каждую свою фотографию я проводила через призму того, как на нее посмотрит Георгий.

Он не писал, но в сети появлялся достаточно часто. Просматривал истории, иногда ставил лайки, но ничего не писал. Наверное, он поступал правильно. Узнал, что у меня есть семья, и решил не вмешиваться. А может быть я наивная дура, и написал он мне просто для приличия, чтобы не быть невежливым. Подписался и поздоровался, так сказать. На этом всё.

Чем хуже становились отношения с мужем, тем чаще я вспоминала ЕГО.

Он будто призрак прошлого не давал мне покоя ни днем, ни ночью. Я вспоминала нашу близость, от которой меня пробирало до мурашек. Какими же глупыми и молодыми мы были. Тогда казалось, что наша любовь невозможна из-за того, что скажут люди, родители. А теперь, вспоминая эти невероятные чувства, я понимала что зря не боролась за них. Зря молчала и таила обиды, когда он должен был уехать. Зря не удержала, не умоляла выбрать меня, а не свою чертову службу. Теперь я это поняла, но, к сожалению, слишком поздно. Слишком многое пережито. Теперь мы — чужие люди, старые знакомые, друзья детства или просто одноклассники. Боже, но как больно все это осознавать.

В одну из страшных ссор с мужем я позвонила родителям, обо всем рассказала, и они сразу же прилетели на помощь. Для них было шоком все происходящее. Марата они, как и все, знали только с положительной стороны. Но приезд моих родителей его не успокоил, совсем наоборот, он не пытался вести себя спокойней, кричал и на них, и на меня. Говорил о том, что не отдаст ребенка ни при каких обстоятельствах, и в случае если нас что-то не устраивает, они могут убираться вместе со мной и забыть про Давида. Муж не был против развода, к этому времени у него уже не осталось ко мне чувств, как и у меня к нему, даже уважения уже не было. Но оставить ребенка я никогда бы не смогла.