Чтение онлайн

— Александр Константинович, — женщина вышла мне на встречу. Под глазами синяки, руки дрожат, а меня швыряет на самое дно ада.

— Что? Что-то с Николь?

— Да! — в сердцах кивает, а в уголках глаз появляются слезы, — я не знаю с чем это связано, но думаю с тем, что вы вчера не пришли. — Николь к вечеру начала плакать. А когда Лиза пришла забрать с ее полки уже изрядно твердое печенье, она вдруг вскочила и выхватила его из ее рук. Потом сгребла в охапку конфеты и зефир. Понимаете, он пропал, ей нельзя уже его есть, мы пытались объяснить, но она только забилась в угол кровати и крепко держала это все в руках. — Я не мог понять она радуется, или это слезы отчаяния. Единственное, что понимал, это то, что Никки не хочет расставаться с тем, что я ей принес. Она не ест, но все понимает. Не смог сдержать улыбки облегчения и даже рассмеялся от нервного напряжения.

— Но это ведь хорошо, да?

— Да, — эмоционально подтвердила мои догадки женщина и смахнула слезы. — Это первое проявление эмоций за последние несколько лет. Понимаете? Впервые она на что-то отреагировала. Вы сможете сейчас к ней зайти? И пожалуйста заберите сладости, я боюсь, что она может отравиться.

— Да, да, конечно!

Не помню, как вошел в палату потому, что внутри все ликовало от мысли, что Николь реагирует на мои посещения. Сегодня она сидела на кровати. Сладости занимали законное место на тумбочке, а вот плеер был настолько крепко сжат в ее тонком кулачке, что пальцы кажется даже посинели. Когда дверь за мной закрылась, девушка впервые за несколько дней обернулась на ее звук, и когда я увидел в ее глазах радость, я чуть не разревелся. Черт, я последний раз рыдал, когда мне врач сказал о смерти жены в послеродовой палате. На стены лез, чуть не обезумев, а сейчас из горла всхлип рвался от одного этого взгляда.

— Привет, птичка! — на этот раз улыбка на моем лице не была натянутой. Подошел и сел рядом. — Мне сказали, ты вчера буянила. Прости, не смог тебя навестить, пришлось улететь по работе в другой город, но я тебя не бросил. Ты ведь так подумала?

Аквамариновые глаза взметнулись на меня и я задохнулся. Они смотрели четко и ясно, без пелены отчуждения. Николь легко кивнула и снова уткнулась в пол. Нет, нет, только не отворачивайся, а то я потеряю эту тонкую нить между нами. Не совсем понимая что делаю, кладу ладонь на ее крошечный кулак с плеером, и слегка сжимаю. — Посмотри на меня, Николь, — требую мягко и склоняю голову. Она слушается. Огромные глаза снова смотрят на меня, и я улыбаюсь. — Хочешь прогуляться?

Девушка хмурится и отрицательно качает головой, но я вижу сомнение на дне темных зрачков. Кажется, она отказывается по привычке, или потому, что так надо, а не из-за страха.

— Поехали, я покажу тебе уток. Ты когда-нибудь кормила уток?

Снова качает головой, но на этот раз взгляд на отводит.

— Думаю, самое время начать. — Ободряюще сжимаю руку и чувствую, как на ее коже появляются мелкие мурашки. Мне хочется оторвать ладонь, чтобы не смущать ее, но боюсь этим действием только снова загоню ее в раковину.

Я оставил Николь на несколько минут, чтобы поставить в известность Ветищеву о том, что мы покинем больницу на пару часов. Та волновалась, металась из угла в угол, но все же отправила Лизу помочь Никки одеться. Я ждал их у входа, куря сигарету. Мне было страшно. Неизвестность пугает. А такая неизвестность, как Николь пугает вдвойне. Не знаю, чего от нее ждать, как она поведет себя в людном месте без успокаивающих препаратов и докторов, которые смогут помочь, если вдруг на нее нападет истерика. Солнечный луч скользнул вдоль здания, и сзади заскрипела дверь. Я повернулся и тут же подавился дымом. Директриса вела под руку Николь, и я не мог ее узнать. Господи, до чего ж она красивая вне оранжевых стен. Солнце тут же упало на бледную кожу лица и девушка сощурилась.

— Дальше я сам, — перехватил крошечную руку и сжал холодные пальцы. На Николь была легкая блузка голубого цвета и свободного покроя бежевая юбка до колен. Совсем не та одежда, которая ей бы подошла, но даже в этом она совершенна. Хотел помочь ей сесть на переднее сиденье, но она лихорадочно замотала головой и подошла к задней двери. — Хорошо, как скажешь, давай назад.

Обошел машину, сел за руль и повернувшись увидел, что она уже пристегнута.

— Ты же сзади, зачем пристегиваться? — улыбнулся и наткнулся на испуганный взгляд.

— Марта говорит, что пристегиваться нужно всегда. Даже сзади. Так безопаснее. — Господи, даже ее голос звучит приглушенным колокольчиком.

Безопаснее… Понятно… Кажется, ей навязывают мысли об окружающей со всех сторон опасности.

— Хорошо, но давай в следующий раз ты не будешь пристегиваться и сможешь увидеть дорогу, если сядешь посредине кресла.

Николь промолчала. Ничего, я не буду давить. То, что она сейчас сидит в моей машине это уже прогресс.

Я включил радио, и спустя двадцать минут мы припарковались на парковке одного из самых больших парков города. Посреди него был построен искусственный пруд, в котором плескались завезенные лебеди и утки. Справа, в тени деревьев расположился большой фонтан с бегающими внутри него детишками. Мы купили хлеб в специальном ларьке и отправились туда, где обитали утки. Они здесь изрядно плотные. Ну это и не удивительно, столько людей каждый день приходит в парк, чтобы их покормить. Николь ступала осторожно, словно боясь даже шаги делать, и все время смотрела себе под ноги.

— Смотри, это фонтан, — я указал рукой направо, чтобы заставить ее увидеть окружающую красоту, и она несмело подняла взгляд. В светло — зеленых глазах вспыхнула неопределенная эмоция и она отвернулась. — А вот и утки, — бодро продолжил я.

Мы остановились у кромки воды, около которой плавала стая серых и белых уток и я отломил несколько кусочков хлеба, чтобы бросить им. Птицы наперебой ринулись на траву, в мою сторону, громко крякая и выхватывая друг у друга добычу, и я услышал легкий смех. Резко обернулся, и чуть не упал. Ноги подкосились, когда я увидел настоящую улыбку на обласканном солнечным светом лице. Никки улыбалась, оголяя ровные красивые зубы и представляя миру ямочки на впавших щеках. Если ангелы выглядят именно так, то она непременно один из них. В груди защемило от осознания, что мне удалось хотя бы на мгновение вызвать ее улыбку и даже смех.

— Хочешь покормить их? Только берегись, они быстро бегают.

Николь посмотрела сначала на меня, потом на хлеб в моих руках, перевела взгляд на уток, столпившихся у наших ног и однократно кивнула. Я протянул ей четверть батона. Маленькие пальчики оторвали кусочек и бросили на траву. Птицы как по мановению палочки, ринулись к брошенной еде и на лице Никки снова заиграла улыбка. Мы скормили им целую буханку, а потом купили вторую и на этот раз Николь кажется, и сама не заметила, как съела несколько кусочков свежей мякушки. Я ничего не сказал, наблюдая со стороны, как она один кусочек бросает птицам, а следующий отправляет в рот и быстро жует. Просто погряз в этом зрелище, купаясь в ликовании.

Потом мы бродили по парку, рассматривая голубей и воробьев, облепивших деревья. Около фонтана Николь остановилась и грустно улыбнулась.

— Я помню фонтаны.

Я вздрогнул от звучания ее мелодичного голоса, наполненного болью.

— Мы с родителями часто ходили в парк, где я и сестра любили запрыгивать внутрь фонтана и обрызгивать друг друга.

— Ты и сейчас можешь туда забраться, — сначала сказал, а потом только подумал. Ведь она совсем слабая, ничего не стоит заболеть. Уже пожалел о предложении, но Николь и сама его отвергла, отрицательно качнув головой.

— Поехали в больницу, — попросила тихо и сжала мои пальцы. — Я устала.

Я отвез ее обратно в хмурые стены и там моя птичка снова поникла. Возможно, я сделал хуже тем, что вывез ее в город, и теперь разница между миром и существованием здесь кажется ей еще более разительной. Кретин. Не знаю зачем, но склонился, и поцеловал ее в висок, ненамеренно вдыхая запах мягких волос. Они легкой дымкой осели на глубине легких и начали медленно отравлять, так же, как и пары ртути. Ее запах был едва уловимым, но таким мягким и сладким, что закружилась голова. Я резко отпрянул и быстрым шагом направился к двери, когда вдруг услышал: