Чтение онлайн

В ту же секунду огни на мачтах погасли, оставив нас наедине с куполом неба, усыпанного звёздами, которые в открытом море кажутся размером с кулак. А затем началось невероятное. По правому борту лайнера в небо взлетели сигнальные ракеты, но не красные, а золотистые, рассыпавшиеся в воздухе искрами. Огромные прожекторы судна, обычно сканирующие горизонт, внезапно скрестились на нашей площадке, создавая эффект театральной сцены.

Глеб повернулся ко мне. В свете вспыхнувших прожекторов его лицо казалось высеченным из гранита, но глаза выдавали волнение, которого я не видела даже во время задержания особо опасных преступников. Он медленно опустился на одно колено, и я услышала, как где-то за переборкой Полина громко и не сдерживаясь шмыгнула носом.

— Соколова, — начал Громов, и его голос, обычно стальной, чуть дрогнул. — Я пропустил девятнадцать лет и совершил кучу ошибок, пытался мстить, играл в следователя и вёл себя как последний дурак. Но сейчас, под этими звёздами, я хочу одного: чтобы ты официально и навсегда стала моей территорией. Я обещаю защищать тебя от всех Павликов мира, вовремя приносить пасту и… купить тебе новую швабру.

Он открыл бархатную коробочку, в которой в свете судовых огней вспыхнул такой бриллиант, что я на мгновение ослепла.

— Яся, ты выйдешь за меня? Пойдёшь со мной одним курсом, пока смерть не разлучит нас или пока ты не решишь уволить меня из своей жизни?

Я стояла, прижимая ладони к щекам, чувствуя, как холодный морской ветер забирается под тонкую ткань платья. Поля была права — стоило одеться теплее, но сейчас мне было жарко так, будто мы находились в эпицентре вулкана.

— Да, Громов! — выдохнула я, перекрывая шум океана и далёкий гул двигателей. — Только попробуй теперь закрыть это дело!

Глеб вскочил, подхватил меня на руки и закружил, а в это время лайнер выдал оглушительный, торжественный гудок, возвещая всему океану о нашей победе. Из темноты выскочила Поля и всучила нам по бокалу.

— Ну вот, а ты боялась! — смеялась она, накидывая мне на плечи свой палантин. — Главное — не простудись перед свадьбой, Ясенька. Нам ещё столько нужно подготовить!

Я прижалась к плечу своего майора, глядя на пенный след за кормой. Наше прошлое уходило вдаль, как берега, которые мы оставили позади. Впереди была только безбрежная гладь будущего, и я точно знала: с таким капитаном, как Громов, мне не страшен никакой шторм. Проверка на прочность была пройдена, и вердикт сердца обжалованию не подлежал.

Эпилог. Годовой отчёт Соколовой-Громовой

Год пролетел так стремительно, что если бы я была обязана составить по нему финансовый отчёт, налоговая сошла бы с ума от количества внеплановых активов и избытка счастья в графе «чистая прибыль».

Апрельское солнце лениво заглядывало в окна нашей новой квартиры — просторной, пахнущей свежевыпеченным хлебом и детской присыпкой. На кухонном комоде в специальной вазе стоял букет огромных пионов, а рядом, в почётном углу, сияла она. Моя новая швабра. Громов лично выбирал её, проверяя «балансировку и убойную силу», чем до смерти напугал консультанта в магазине. Но теперь швабра всё чаще простаивала без дела — у неё появился серьёзный конкурент по части хаоса.

Из детской донеслось требовательное «агу», и следом — тяжёлые, но удивительно осторожные шаги майора.

— Яся, подкрепление прибыло, — негромко произнёс Глеб, появляясь в дверях кухни.

На его мощных руках, привыкших к весу табельного оружия и задержанию преступников, уютно устроился крошечный свёрток в нежно-голубом чепчике. Нашему сыну, Димке, исполнилось всего три месяца, но он уже вовсю строил всё управление полиции в лице своего отца. Глеб смотрел на малыша с таким благоговением, будто перед ним был как минимум министр МВД, не меньше.

Я бросила взгляд в зеркало. В тридцать шесть жизнь не просто заиграла новыми красками — она взорвалась фейерверком. Изумрудный домашний халат выгодно подчёркивал медовый оттенок моих волос, а в глазах больше не было того усталого бухгалтерского прищура. Там поселилось спокойствие женщины, чей тыл прикрыт элитным подразделением.

— Ты готов? Мы обещали Поле быть к обеду, — я подошла к мужу и поправила одеяльце малыша.

— Майор Громов всегда готов, — усмехнулся Глеб, осторожно передавая мне сына. — Марк уже прислал фото: они накрыли стол прямо на палубе, пока лайнер стоит в порту. Поля требует, чтобы мы привезли «наследника Громовых» на смотр.

В клинике за этот год я стала легендой. Медсёстры до сих пор вспоминали, как Глеб забирал меня в декрет — с огромным букетом и таким видом, будто эвакуирует особо важную персону из зоны боевых действий. А в сети множились вирусные видео, как по городу, распугивая легковушки проблесковыми маячками, полицейские машины преследовали тяжёлый внедорожник (на самом деле это был торжественный эскорт сослуживцев майора).

Главврач окончательно признал Громова своим и даже советовался с ним по поводу системы безопасности в новом корпусе.

Паша исчез с моего горизонта окончательно. Говорят, уехал в какой-то экопосёлок, где теперь «ищет истинное „я“». Видимо, следственные действия Глеба и мой импровизированный бой лифчиком произвели на него такое впечатление, что тяга к чужим борщам у него атрофировалась навсегда. Анжела же получила вполне реальный срок — за мошенничество спрашивают строго, особенно если за дело берётся майор Громов.

Мы спустились к машине. Глеб виртуозно закрепил автокресло, проверяя замки с такой тщательностью, будто мы готовились к космическому полёту.

— Знаешь, — заметила я, когда мы выехали на шоссе, — год назад первого апреля я думала, что в тридцать пять моя жизнь превратилась в нелепый фарс. Что я — рыжая «пышка» с разбитым сердцем и позором на весь интернет.

Глеб на мгновение оторвал взгляд от дороги и накрыл мою ладонь своей — тёплой и надёжной.

— А я год назад думал, что я — сухарь в погонах, неспособный любить. А оказалось, что прятал любовь за ненавистью. Мы оба ошиблись в расчётах, Соколова.

— Ошибаться в расчётах — грех для бухгалтера, — невольно улыбнулась я. — Но эта погрешность стала лучшим событием в моей жизни. Знаешь, Глеб... я ведь тогда, в школе, действительно не хотела тебя обидеть. Я просто очень хотела впечатлить тебя своим танцем… но не учла различие весовых категорий.

Глеб мягко притормозил на светофоре и посмотрел на меня. В его серых глазах больше не было льда, только то бесконечное тепло, которое он берёг для меня девятнадцать лет.

— Знаешь, Соколова... — Глеб накрыл мою ладонь своей, и я почувствовала, как по коже пробежало знакомое тепло. — Ты впечатлила меня так сильно, что я девятнадцать лет не мог прийти в себя. И если бы мне тогда сказали, что за тот дурацкий пунш я в итоге получу тебя и вот этого парня на заднем сиденье... я бы сам вылил на себя целую бочку. Главное, что сейчас наши весовые категории совпали идеально. Вес твоего счастья — это всё, что меня теперь волнует.